Симби была дочка зажиточной женщины, и она была единственный ребенок у матери. Ей совершенно не приходилось работать, она только ела, после еды купалась и носила самые дорогие одежды. К тому же она была такой замечательной певицей, что могла своим пением оживить мертвеца, и красивейшей девушкой у себя в деревне.
Добавить в моё избранное
135 мин, 57 сек 17762
Умоляю тебя, о Дого, мой захватчик, сжалься надо мной и отпусти меня обратно к матушке, потому что она будет сокрушаться, и, возможно, даже до полной смерти, которая постигнет ее через несколько дней, если только она не увидит, что я вернулась домой.
— Вот оно как? А ты все же радуйся, Симби, — ведь я похитил тебя в тот самый день, когда ты принесла жертвоприношение на перекресток, чтобы познать с его помощью бедность и проч. Я горячо поздравляю тебя как доблестную девушку, которая решилась променять свободную жизнь на лишения от бедности и бедствий.
Но поверь, Симби, это недостойно доблестной девушки — отрешиться от своей решимости, не изведав ее до дна!
Ведь уже дня через два или три ты познаешь бедность и бедствия — сполна. Ты окунешься в лишения даже глубже, чем собиралась, потому что лишения от бедности и проч. бывают почти бездонные.
А теперь давай-ка поговорим о твоей свободе и моей жалости. Я могу признаться тебе, Симби, что чем больше я, Дого, похититель детей, краду юношей и девушек, тем совершенней становится моя безжалостность к ним, и никогда в жизни не выпускал я кого-нибудь из них на свободу. Кем бы они ни были, я продаю их во что бы то ни стало, и такова моя изначальная политика. Нет, Симби, я не отступлю, к несчастью для тебя, от своего обычая только из-за того, что ты один-единственный ребенок у своей состоятельной матушки.
Ого! Тебе, значит, захотелось познать бедность и бедствия? Ты познаешь их, будь уверена, до самого дна. И вот тебе еще одно, дополнительное объяснение. Ты стоишь на Дороге Смерти. Тебя, конечно, не в чем винить, потому что «потерявшийся пес не ответит на зов — ему не вернуться из дальних лесов».
И «тому, кто упал ненароком в воду, больше не надо страшиться промокнуть», а ты, Симби, уже упала в воду, — ясно определил Дого.
Но Симби была ужасно испугана, услышавши, что она — на Дороге Смерти. И знакомые и родные часто ей говорили, что если путешествуешь по Дороге Смерти, то тебе обязательно предстоит умереть.
— А теперь иди, девочка, иди-иди, — сказал Дого, — и единственное обещание, которое ты можешь от меня получить, — это обещание, что я беспощадно продам тебя в одном из городов у Дороги Смерти.
Потерявшийся пес не ответит на зов. Матушка не раз призывала тебя отказаться от лишений, но ты не слушала ее, и теперь тебе не вернуться из дальних лесов, — повторил Симби Дого и вновь приказал ей идти вперед.
А когда она не выполнила его приказание, он влепил ей такую затрещину по затылку, что ее голова затрещала от боли, и безжалостно поволок для дальнейшей продажи.
К вечеру они добрались до города. И от этого города до деревни Симби было так безнадежно и незапамятно далеко, что она не нашла бы пути домой, даже убежавши от своего захватчика.
Дого сразу объявил аукционисту, что ставит Симби в срочную распродажу для быстрой выручки наличных денег на покупку себе всевозможного пропитания, и тот внимательно взвесил ее, чтобы она выявила на весах свой вес, по которому он запросит с покупателей цену.
После измерения в ней живого веса она надела, по приказу аукциониста, несколько одеяний большого размера — из двадцати ярдов материи каждое.
Потом ей на голову нахлобучили шапку — гораздо больше, чем ее голова, — и она превратилась в жуткое зрелище. Но зато увеличилась во всех направлениях и стала крупнее себя самой.
Вот сделалась Симби крупнее себя, и аукционист посадил ее на диван в самой середине аукционной площадки и повелел напыжить все части тела, как если б ее распирала гордость, — чтобы собравшимся покупателям думалось, будто она радуется собственной распродаже. Когда чуть поодаль, на двух скамейках, сели оценщики, пришел зазывала — с колоколом в руках — и стал перед Симби.
Он начал громко звонить в свой колокол, и минут через десять свыше тысячи человек, услышавши звон, собрались вокруг. Они толпой обступили Симби, а ей казалось до невозможности удивительно, что она находится в таких обстоятельствах.
Но вскоре настала вечерняя темнота«и Симби сделалась почти незаметной. Тогда аукционист, возжегши лампу, поставил ее у Симби перед носом, так что едва не обжег ей лицо. Лампа высветила Симби из темноты, но вся площадка, кроме нескольких ярдов, и особенно за диваном, осталась темной.»
Как только аукционист решил для себя, что вокруг собралось достаточно покупателей, он громко и голосом делового человека объявил собравшимся: «Предлагайте цену!» А оценщики приступили к делу оценки. Они оценивали Симби все выше, чтобы возвысить предложения покупателей.
— Вот оно как? А ты все же радуйся, Симби, — ведь я похитил тебя в тот самый день, когда ты принесла жертвоприношение на перекресток, чтобы познать с его помощью бедность и проч. Я горячо поздравляю тебя как доблестную девушку, которая решилась променять свободную жизнь на лишения от бедности и бедствий.
Но поверь, Симби, это недостойно доблестной девушки — отрешиться от своей решимости, не изведав ее до дна!
Ведь уже дня через два или три ты познаешь бедность и бедствия — сполна. Ты окунешься в лишения даже глубже, чем собиралась, потому что лишения от бедности и проч. бывают почти бездонные.
А теперь давай-ка поговорим о твоей свободе и моей жалости. Я могу признаться тебе, Симби, что чем больше я, Дого, похититель детей, краду юношей и девушек, тем совершенней становится моя безжалостность к ним, и никогда в жизни не выпускал я кого-нибудь из них на свободу. Кем бы они ни были, я продаю их во что бы то ни стало, и такова моя изначальная политика. Нет, Симби, я не отступлю, к несчастью для тебя, от своего обычая только из-за того, что ты один-единственный ребенок у своей состоятельной матушки.
Ого! Тебе, значит, захотелось познать бедность и бедствия? Ты познаешь их, будь уверена, до самого дна. И вот тебе еще одно, дополнительное объяснение. Ты стоишь на Дороге Смерти. Тебя, конечно, не в чем винить, потому что «потерявшийся пес не ответит на зов — ему не вернуться из дальних лесов».
И «тому, кто упал ненароком в воду, больше не надо страшиться промокнуть», а ты, Симби, уже упала в воду, — ясно определил Дого.
Но Симби была ужасно испугана, услышавши, что она — на Дороге Смерти. И знакомые и родные часто ей говорили, что если путешествуешь по Дороге Смерти, то тебе обязательно предстоит умереть.
— А теперь иди, девочка, иди-иди, — сказал Дого, — и единственное обещание, которое ты можешь от меня получить, — это обещание, что я беспощадно продам тебя в одном из городов у Дороги Смерти.
Потерявшийся пес не ответит на зов. Матушка не раз призывала тебя отказаться от лишений, но ты не слушала ее, и теперь тебе не вернуться из дальних лесов, — повторил Симби Дого и вновь приказал ей идти вперед.
А когда она не выполнила его приказание, он влепил ей такую затрещину по затылку, что ее голова затрещала от боли, и безжалостно поволок для дальнейшей продажи.
К вечеру они добрались до города. И от этого города до деревни Симби было так безнадежно и незапамятно далеко, что она не нашла бы пути домой, даже убежавши от своего захватчика.
Глава третья. Симби в городе, где никто не поет
Как только они добрались до города, Дого свернул к большому магазину. Это был магазин аукционной торговли с широкой и ровной площадкой перед дверями. Аукционист торговал на площадке любыми товарами или рабами, которые продавались в срочном порядке.Дого сразу объявил аукционисту, что ставит Симби в срочную распродажу для быстрой выручки наличных денег на покупку себе всевозможного пропитания, и тот внимательно взвесил ее, чтобы она выявила на весах свой вес, по которому он запросит с покупателей цену.
После измерения в ней живого веса она надела, по приказу аукциониста, несколько одеяний большого размера — из двадцати ярдов материи каждое.
Потом ей на голову нахлобучили шапку — гораздо больше, чем ее голова, — и она превратилась в жуткое зрелище. Но зато увеличилась во всех направлениях и стала крупнее себя самой.
Вот сделалась Симби крупнее себя, и аукционист посадил ее на диван в самой середине аукционной площадки и повелел напыжить все части тела, как если б ее распирала гордость, — чтобы собравшимся покупателям думалось, будто она радуется собственной распродаже. Когда чуть поодаль, на двух скамейках, сели оценщики, пришел зазывала — с колоколом в руках — и стал перед Симби.
Он начал громко звонить в свой колокол, и минут через десять свыше тысячи человек, услышавши звон, собрались вокруг. Они толпой обступили Симби, а ей казалось до невозможности удивительно, что она находится в таких обстоятельствах.
Но вскоре настала вечерняя темнота«и Симби сделалась почти незаметной. Тогда аукционист, возжегши лампу, поставил ее у Симби перед носом, так что едва не обжег ей лицо. Лампа высветила Симби из темноты, но вся площадка, кроме нескольких ярдов, и особенно за диваном, осталась темной.»
Как только аукционист решил для себя, что вокруг собралось достаточно покупателей, он громко и голосом делового человека объявил собравшимся: «Предлагайте цену!» А оценщики приступили к делу оценки. Они оценивали Симби все выше, чтобы возвысить предложения покупателей.
Страница 4 из 37
