Симби была дочка зажиточной женщины, и она была единственный ребенок у матери. Ей совершенно не приходилось работать, она только ела, после еды купалась и носила самые дорогие одежды. К тому же она была такой замечательной певицей, что могла своим пением оживить мертвеца, и красивейшей девушкой у себя в деревне.
Добавить в моё избранное
135 мин, 57 сек 17825
Как только Симби поняла их намерение, она решила прорвать окружение — если не обходным маневром, то силой, — и дамы едва ли сдержали бы ее натиск, поскольку принадлежали к сверхпрекрасному полу и были гораздо слабей, чем она. Но пока они предавались окруженческим танцам, а Симби решалась прорвать окружение, комната, из которой явились сверхдамы, снова на мгновение возникла в углу, и оттуда выскочили, с тяжелым топотом, шесть устрашающе огромных страусов.
На них были белые башмаки и маски, а когда они появились, танцующие сверхдамы, не сказавши ни слова, стремительно расступились, и страусы мигом окружили Симби, так что она не смогла убежать.
Сделавши свое дело, сверхдамы исчезли, а страусы принялись гоняться за Симби и делали вид, что хотят ее проглотить, и ей приходилось метаться по кругу, чтобы спасти от них свою жизнь.
Наконец они так запугали Симби, что она незамеченно потеряла сознание, или провалилась в сонное забытье. И это жаль, потому что страусы, так же как все чертожные существа, просто хотели сбить ее с толку, чтобы задержать до прихода Сатира, который таился недалеко от чертога.
Симби спала часа полтора. Но когда ей снилось, что безымянные беженки, а вместе с ними трое ее подруг — Кадара, Сэла и петушиха-Бако, — которых утащил когтистый Феникс, подвергаются пыткам под руководством Сатира, а ее преследует жуткий кошмар, или кошмарный сон о Сатире…
… В это мгновение настоящий Сатир — хотя она видела его в страшном сне, потому что не проснулась при его появлении, — вошел в чертог и подступил к Симби, а ей по-прежнему снился во сне.
Но он оглоушил ее такой оплеушиной, что она поневоле мгновенно проснулась и даже не заметила, как вскочила на ноги. А когда не услышала пения оркестрантов — потолок-то со стенами, конечно, пели, потому что состояли из певчих птиц, — и к тому же не увидела сверхпрекрасных дам, которые, сделавши свое дело, исчезли, опечалилась до самой горючей тоски. Но когда она увидела — не во сне! — Сатира, ее охватил нестерпимый испуг. А он устрашающе насупил лицо, и он сказал своим ужасающим голосом:
— Вот он я, Сатир, своей собственной персоной! Ты попалась в мою ловушку и отправишься теперь туда, где тебя поджидает мучительная смерть. Сохранила ли ты свое могущество? Можешь себя спасти? Да ничего подобного! Я сегодня же тебя съем! А-хха-ха! О-ххо-хо! И это ты, беспомощная дамочка, истребила почти весь наш лесной народ! А где, кстати, твои спутницы? Они, конечно, тоже попадутся в ловушку и проживут ненамного дольше тебя. Ты, надеюсь, поняла, что этот чертог был всего-навсего ловушкой? — Так Сатир обрычал несчастную Симби своим до жути хрипатым голосом. А она ничего не могла ему возразить. И стояла перед ним как немая покойница, потому что оставила свои главные силы — троих богов — в пещере, где отдыхала, прежде чем отлучиться за съедобными фруктами.
А Сатир забросил ее себе на голову и потом издал столь чудовищный рык, что все растения в Темных джунглях несколько минут беспомощно колыхались, и этот рык был условный знак зловредным зверям и тварям джунглей о поимке их главной вражины, Симби. Между прочим, едва затих этот рык, крыша и стены певческого чертога разлетелись, как птицы, в разные стороны, так что от него ничего не осталось.
Сатир отправился с Симби на голове к особой скале среди Темных джунглей. И он вскарабкался на ее вершину.
А зловредные звери и вредоносные твари и проч. злокозненные создания джунглей, услышавши злорадный рык предводителя, со всех своих ног сбежались к скале. Потом Сатир и несколько тварей распяли Симби на вершине скалы: лицо — к небу, руки-ноги — в стороны. После этого Сатир начинил ей конечности (ноги и руки) колдунным зельем, так что они стали частью скалы. Когда колдунное зелье сработало, Сатир начал бить недвижимую Симби своей тяжелой дубиной из кости. Симби, конечно, отчаянно кричала, но ее отчаяние никого не смягчило, а главное, не смягчило окаменевшие руки-ноги, и она не смогла спастись от мучений.
Когда Сатир прекратил избиение, все остальные злостные твари начали бить ее кто чем мог. Минут через десять они утомились и стали глумливо над ней издеваться, а потом разбрелись по своим жилищам, радостно отомщенные за те увечья, которые нанесла им Симби в битве.
На другое утро Сатир возвратился со своей неизменной дубиной в руках. И он бил Симби около часа, а потом ушел по своим делам.
Едва он ушел по своим делам, к скале явился злокозненный дух с горшком кипятка и вылил его на Симби, а потом отхлестал ее тяжким бичом.
«Смогу ли я когда-нибудь спастись от истязаний?» — мысленно положивши руку на сердце, горестно и серьезно спросила Симби.
«Конечно, сможешь», — отстучало ей сердце.
«Когда же?» — печально спросила Симби.
«В ближайшем будущем», — простучало сердце.
«Что-то не верится», — возразила Симби.
«Можешь не сомневаться», — уверило ее сердце.
На них были белые башмаки и маски, а когда они появились, танцующие сверхдамы, не сказавши ни слова, стремительно расступились, и страусы мигом окружили Симби, так что она не смогла убежать.
Сделавши свое дело, сверхдамы исчезли, а страусы принялись гоняться за Симби и делали вид, что хотят ее проглотить, и ей приходилось метаться по кругу, чтобы спасти от них свою жизнь.
Наконец они так запугали Симби, что она незамеченно потеряла сознание, или провалилась в сонное забытье. И это жаль, потому что страусы, так же как все чертожные существа, просто хотели сбить ее с толку, чтобы задержать до прихода Сатира, который таился недалеко от чертога.
Симби спала часа полтора. Но когда ей снилось, что безымянные беженки, а вместе с ними трое ее подруг — Кадара, Сэла и петушиха-Бако, — которых утащил когтистый Феникс, подвергаются пыткам под руководством Сатира, а ее преследует жуткий кошмар, или кошмарный сон о Сатире…
… В это мгновение настоящий Сатир — хотя она видела его в страшном сне, потому что не проснулась при его появлении, — вошел в чертог и подступил к Симби, а ей по-прежнему снился во сне.
Но он оглоушил ее такой оплеушиной, что она поневоле мгновенно проснулась и даже не заметила, как вскочила на ноги. А когда не услышала пения оркестрантов — потолок-то со стенами, конечно, пели, потому что состояли из певчих птиц, — и к тому же не увидела сверхпрекрасных дам, которые, сделавши свое дело, исчезли, опечалилась до самой горючей тоски. Но когда она увидела — не во сне! — Сатира, ее охватил нестерпимый испуг. А он устрашающе насупил лицо, и он сказал своим ужасающим голосом:
— Вот он я, Сатир, своей собственной персоной! Ты попалась в мою ловушку и отправишься теперь туда, где тебя поджидает мучительная смерть. Сохранила ли ты свое могущество? Можешь себя спасти? Да ничего подобного! Я сегодня же тебя съем! А-хха-ха! О-ххо-хо! И это ты, беспомощная дамочка, истребила почти весь наш лесной народ! А где, кстати, твои спутницы? Они, конечно, тоже попадутся в ловушку и проживут ненамного дольше тебя. Ты, надеюсь, поняла, что этот чертог был всего-навсего ловушкой? — Так Сатир обрычал несчастную Симби своим до жути хрипатым голосом. А она ничего не могла ему возразить. И стояла перед ним как немая покойница, потому что оставила свои главные силы — троих богов — в пещере, где отдыхала, прежде чем отлучиться за съедобными фруктами.
А Сатир забросил ее себе на голову и потом издал столь чудовищный рык, что все растения в Темных джунглях несколько минут беспомощно колыхались, и этот рык был условный знак зловредным зверям и тварям джунглей о поимке их главной вражины, Симби. Между прочим, едва затих этот рык, крыша и стены певческого чертога разлетелись, как птицы, в разные стороны, так что от него ничего не осталось.
Сатир отправился с Симби на голове к особой скале среди Темных джунглей. И он вскарабкался на ее вершину.
А зловредные звери и вредоносные твари и проч. злокозненные создания джунглей, услышавши злорадный рык предводителя, со всех своих ног сбежались к скале. Потом Сатир и несколько тварей распяли Симби на вершине скалы: лицо — к небу, руки-ноги — в стороны. После этого Сатир начинил ей конечности (ноги и руки) колдунным зельем, так что они стали частью скалы. Когда колдунное зелье сработало, Сатир начал бить недвижимую Симби своей тяжелой дубиной из кости. Симби, конечно, отчаянно кричала, но ее отчаяние никого не смягчило, а главное, не смягчило окаменевшие руки-ноги, и она не смогла спастись от мучений.
Когда Сатир прекратил избиение, все остальные злостные твари начали бить ее кто чем мог. Минут через десять они утомились и стали глумливо над ней издеваться, а потом разбрелись по своим жилищам, радостно отомщенные за те увечья, которые нанесла им Симби в битве.
На другое утро Сатир возвратился со своей неизменной дубиной в руках. И он бил Симби около часа, а потом ушел по своим делам.
Едва он ушел по своим делам, к скале явился злокозненный дух с горшком кипятка и вылил его на Симби, а потом отхлестал ее тяжким бичом.
«Смогу ли я когда-нибудь спастись от истязаний?» — мысленно положивши руку на сердце, горестно и серьезно спросила Симби.
«Конечно, сможешь», — отстучало ей сердце.
«Когда же?» — печально спросила Симби.
«В ближайшем будущем», — простучало сердце.
«Что-то не верится», — возразила Симби.
«Можешь не сомневаться», — уверило ее сердце.
Страница 31 из 37
