Фандом: Гарри Поттер. Гермиона в составе британской магической дипмиссии едет в Багдад. Романтическая сказка в восточном стиле.
Добавить в моё избранное
31 мин, 29 сек 17032
— Вердимилиус!
— Эверте статум!
Зал ослепила мощная зелёная вспышка, и зрители зажмурились. Гермиону отбросило и перевернуло несколько раз.
Раз за разом они палили друг в друга, используя хитрость, скорость, эффект неожиданности, но силы были почти равны. И каждый был на шаг впереди другого.
Спустя какое-то время Гермиона поняла, что Малфой поддавался ей. А значит, хотел проиграть, наплевав на принципы и желание проучить. Но зачем? Она пришла к выводу, что он демонстративно показывал, нежелание тратить силы на девицу вроде неё, считая её заведомо слабее. И это разозлило. Ведь и она щадила его, понимая, что не желает делать больно тому, кого любит. А если он догадается?
Гермиона решила, что должна победить во что бы то ни стало. От этого зависело, сможет ли она уважать себя после этой истории. А уж увидеть Люциуса у своих ног с губкой, смоченной водой… ощутить его касания…
Она перешла в наступление, тесня Малфоя к краю кокона. Сосредоточившись на том, чтобы не дать ему опомниться и атаковать, Гермиона прошивала всё пространство вокруг себя заклинаниями. Палочка стала продолжением руки, а в голове звенело: «только не покалечить, только не покалечить». Прозрачные волшебные щиты противников оглушительно трещали, сталкиваясь. Воздух от магии загустел и плавился, как в знойный полдень.
Люциус хладнокровно отступал, отражая все атаки и успевая посылать ответные заклятия. По его лицу ничего нельзя было прочесть, только по виску стекла капля пота. Её-то и сочла Гермиона за знак своей победы. Она с криком пальнула в противника «Инкарцеро», и Люциус что-то запустил наперерез. Заклинания столкнулись, осыпая кокон разноцветными молниями.
Раздался громкий треск. Вскрик. Повалил дым. А когда он рассеялся, стало видно, как Малфой, тяжело дыша, прижимает к груди поверженной девушки кончик палочки. Гермиона с отчаянием смотрела в его холодные серые глаза, и на мгновение показалось, что в них мелькнуло сожаление. Люциус отступил и сунул палочку в трость.
— Victory … … — в полной тишине его голос прозвучал очень громко.
Гермиона сидела на полу вся в саже от последнего заклинания и с тоской понимала, что пришёл конец её карьере. А заодно и чувству собственного достоинства.
На следующее утро пропал Энтони. В номере его не было, во всей гостинице тоже, а все вещи, кроме волшебной палочки, остались на своём месте. Гермиона прочёсывала сад, Малфой беседовал с постояльцами из соседних номеров, а взволнованный Лавелль требовал от рахшанов немедленно отыскать британского волшебника. Все багдадские газеты вышли дополнительным тиражом с объявлением о розыске британского дипломата Голдстейна, по улицам курсировали хмурые рахшаны с поисковыми заклинаниями и колдографией.
Весь день прошёл в безуспешных поисках. А вечером, вернувшись в гостиницу, подавленные и выдохшиеся из сил члены дипмиссии обнаружили Энтони в ресторане. Он преспокойно пил чай и листал новости на своём планшете. Оказалось, что Энтони считал газеты вчерашним днём и доверял только всемирной паутине. Поэтому он испытал некоторый шок, когда разъярённые соотечественники втащили его в номер за шкирку и отобрали палочку.
— Спокойно! — он примирительно поднял руки. — Я не знал, что вы поднимете такую панику! Я за одним строительным магнатом следил, не мог я даже Патронус послать! Сначала выслушайте, а потом бейте!
Когда эмоции улеглись и все расселись, Энтони поведал весьма любопытные новости. Оказывается, он ещё на вчерашнем обеде в беседе заподозрил одного строительного магната и, пока все были увлечены дуэлью, не спускал с него глаз. А потом, когда магнат вышел на крыльцо, принял своё анимагическое обличье и комаром полетел за ним.
— Джинны, друзья мои! — Голдстейн торжествующе поднял палец вверх. — Знаете ли вы, кто такие джинны?
Лавелль, Гермиона и Люциус понимающе переглянулись и не сговариваясь угрожающе шагнули к коллеге.
— Спокойно-спокойно! — Энтони понял, что переборщил с эффектами. — Я сейчас всё объясню! Я просто хотел напомнить, что джинны не только разрушают дворцы, но и строят их. Понимаете? Я подслушал разговор этого Гассана с одним странным стариком в Аль-Каибе. Старик отдавал лампу с джинном в обмен на то, что Гассан вывезет из страны его семью. Вот кому выгоден этот конфликт! Этот магнат наварит ещё больше денег на строительстве.
Лавелль прищёлкнул языком.
— Вы идёте на повышение, мистер Голдстейн! Когда мы вернёмся в Британию, я лично подам прошение о зачислении вас на полную ставку!
И тут же нахмурил густые брови:
— Но если ещё раз без предупреждения выкинете что-нибудь подобное — уволю кентавру под хвост!
Лавелль заложил руки за спину и принялся расхаживать по комнате, периодически выглядывая во двор.
— Я сегодня же доложу об этом министру. Мистер Голдстейн, приготовьте ваши воспоминания!
— Эверте статум!
Зал ослепила мощная зелёная вспышка, и зрители зажмурились. Гермиону отбросило и перевернуло несколько раз.
Раз за разом они палили друг в друга, используя хитрость, скорость, эффект неожиданности, но силы были почти равны. И каждый был на шаг впереди другого.
Спустя какое-то время Гермиона поняла, что Малфой поддавался ей. А значит, хотел проиграть, наплевав на принципы и желание проучить. Но зачем? Она пришла к выводу, что он демонстративно показывал, нежелание тратить силы на девицу вроде неё, считая её заведомо слабее. И это разозлило. Ведь и она щадила его, понимая, что не желает делать больно тому, кого любит. А если он догадается?
Гермиона решила, что должна победить во что бы то ни стало. От этого зависело, сможет ли она уважать себя после этой истории. А уж увидеть Люциуса у своих ног с губкой, смоченной водой… ощутить его касания…
Она перешла в наступление, тесня Малфоя к краю кокона. Сосредоточившись на том, чтобы не дать ему опомниться и атаковать, Гермиона прошивала всё пространство вокруг себя заклинаниями. Палочка стала продолжением руки, а в голове звенело: «только не покалечить, только не покалечить». Прозрачные волшебные щиты противников оглушительно трещали, сталкиваясь. Воздух от магии загустел и плавился, как в знойный полдень.
Люциус хладнокровно отступал, отражая все атаки и успевая посылать ответные заклятия. По его лицу ничего нельзя было прочесть, только по виску стекла капля пота. Её-то и сочла Гермиона за знак своей победы. Она с криком пальнула в противника «Инкарцеро», и Люциус что-то запустил наперерез. Заклинания столкнулись, осыпая кокон разноцветными молниями.
Раздался громкий треск. Вскрик. Повалил дым. А когда он рассеялся, стало видно, как Малфой, тяжело дыша, прижимает к груди поверженной девушки кончик палочки. Гермиона с отчаянием смотрела в его холодные серые глаза, и на мгновение показалось, что в них мелькнуло сожаление. Люциус отступил и сунул палочку в трость.
— Victory … … — в полной тишине его голос прозвучал очень громко.
Гермиона сидела на полу вся в саже от последнего заклинания и с тоской понимала, что пришёл конец её карьере. А заодно и чувству собственного достоинства.
На следующее утро пропал Энтони. В номере его не было, во всей гостинице тоже, а все вещи, кроме волшебной палочки, остались на своём месте. Гермиона прочёсывала сад, Малфой беседовал с постояльцами из соседних номеров, а взволнованный Лавелль требовал от рахшанов немедленно отыскать британского волшебника. Все багдадские газеты вышли дополнительным тиражом с объявлением о розыске британского дипломата Голдстейна, по улицам курсировали хмурые рахшаны с поисковыми заклинаниями и колдографией.
Весь день прошёл в безуспешных поисках. А вечером, вернувшись в гостиницу, подавленные и выдохшиеся из сил члены дипмиссии обнаружили Энтони в ресторане. Он преспокойно пил чай и листал новости на своём планшете. Оказалось, что Энтони считал газеты вчерашним днём и доверял только всемирной паутине. Поэтому он испытал некоторый шок, когда разъярённые соотечественники втащили его в номер за шкирку и отобрали палочку.
— Спокойно! — он примирительно поднял руки. — Я не знал, что вы поднимете такую панику! Я за одним строительным магнатом следил, не мог я даже Патронус послать! Сначала выслушайте, а потом бейте!
Когда эмоции улеглись и все расселись, Энтони поведал весьма любопытные новости. Оказывается, он ещё на вчерашнем обеде в беседе заподозрил одного строительного магната и, пока все были увлечены дуэлью, не спускал с него глаз. А потом, когда магнат вышел на крыльцо, принял своё анимагическое обличье и комаром полетел за ним.
— Джинны, друзья мои! — Голдстейн торжествующе поднял палец вверх. — Знаете ли вы, кто такие джинны?
Лавелль, Гермиона и Люциус понимающе переглянулись и не сговариваясь угрожающе шагнули к коллеге.
— Спокойно-спокойно! — Энтони понял, что переборщил с эффектами. — Я сейчас всё объясню! Я просто хотел напомнить, что джинны не только разрушают дворцы, но и строят их. Понимаете? Я подслушал разговор этого Гассана с одним странным стариком в Аль-Каибе. Старик отдавал лампу с джинном в обмен на то, что Гассан вывезет из страны его семью. Вот кому выгоден этот конфликт! Этот магнат наварит ещё больше денег на строительстве.
Лавелль прищёлкнул языком.
— Вы идёте на повышение, мистер Голдстейн! Когда мы вернёмся в Британию, я лично подам прошение о зачислении вас на полную ставку!
И тут же нахмурил густые брови:
— Но если ещё раз без предупреждения выкинете что-нибудь подобное — уволю кентавру под хвост!
Лавелль заложил руки за спину и принялся расхаживать по комнате, периодически выглядывая во двор.
— Я сегодня же доложу об этом министру. Мистер Голдстейн, приготовьте ваши воспоминания!
Страница 6 из 10
