Фандом: Гарри Поттер. Гермиона в составе британской магической дипмиссии едет в Багдад. Романтическая сказка в восточном стиле.
Добавить в моё избранное
31 мин, 29 сек 17035
Больше всего я боялся, что в этом замешан Мехран. Мы бы поимели крупные неприятности, если бы следили за главным рахшаном и уличили бы его в чём-нибудь подобном… Однако, осталась одна проблема. Мистер Малфой, мисс Грейнджер, что будем делать с последствиями вашей дуэли?
Все обернулись к Гермионе и Малфою. Люциус хранил мрачное молчание и поглаживал острые змеиные зубы у набалдашника трости. После дуэли они старались не встречаться друг с другом взглядами. К тому же, Лавелль в гостинице устроил им безобразную сцену. Флегматичный дипломат так орал, что стёкла его очков треснули, а из соседнего номера постучали и попросили прекратить резать свиней. И самым приличным из арсенала его ругательств было «Чтоб вас обоих кракен своими тентаклями пользовал!».
— Я что-нибудь придумаю, обещаю. А пока схожу прогуляюсь, — Гермиона кисло улыбнулась. — Немного. В восемь буду у ворот резиденции.
— У нас тут один уже прогулялся, — Лавелль кивнул на Голдстейна. — Хотите, чтобы моё сердце отдельно от меня в Британию привезли? В шкатулочке?
— Я чары наброшу. Дезиллюминационные. И если что — сразу Патронуса вышлю.
— Я бы не пустил, — угрюмо вмешался Малфой.
— А я вас и не спрашиваю, — раздражённо бросил Лавелль, видимо, в пику Люциусу, — вы уже отличились, благодарю от всего сердца! Завтра у нас виза истекает. Идите, мисс Грейнджер. И следящий амулет возьмите… Но ушки на макушке!
Белое солнце висело в зените, обливая город палящим зноем. Народу на улицах попадалось мало, только автомобильный поток тёк по магистралям нескончаемой чередой.
Дезиллюминационные чары и Импервус защищали от жары и дарили желанную прохладу. Гермиона печально бродила по Багдаду, раздумывая, как же быть дальше.
Карьере теперь, конечно, конец. Ладно ещё танцевать перед Малфоем, но перед Мехраном и всей делегацией… Хотя ещё неясно, что хуже. Она представила, как Люциус смотрит на её обнажённое тело, на неловкие движения, и отворачивается с отвращением.
«Это просто ужасно. Невыносимо… Как вынести это? Как пережить?»
И что сделать, чтобы он хоть обратил хоть немного своего царственного внимания? Как заинтересовать? А потом и умирать можно. Хоть от стыда. Хоть от позора. Хоть от горя«…»
Она шла мимо магазинчиков с цветистыми тканями в витрине, мимо лавок чеканщиков, мимо набережной широкого Тигра, с камышами в низинах. Задумчиво обходила бедняцкие кварталы и разрушенные фонтаны.
И ненароком жалела, что волшебство иногда бессильно — например, закончить войну в Ираке. Тяжело видеть разрушение и сирийских беженцев в древнем городе, где когда-то великий Гарун аль Рашид, переодевшись дервишем, бродил по ночным переулкам.
Не доходя два квартала до рынка Сук Гермиона остановилась, заслышав за воротами двухэтажного дома весёлую песенку. Наколдовав заклинание-переводчик, она прильнула к щели между створками. Там, на широком дворе, усаженном розами в гипсовых вазонах, под навесом кривлялись две девушки в цветистых платьях-атагах. Судя по сходству, они приходились друг другу сёстрами. Та, что помладше, просила старшую:
— Лейла, миленькая! Ну пожалуйста! Ну ещё разок!
— А если кто-нибудь услышит?
— Не услышит! В такую жару все по домам сидят!
Старшая, гибкая, как лоза, ещё повертелась, поиграла, кокетничая, длинными чёрными косами. А потом вдруг, чарующе изгибаясь в лёгком танце, запела.
— Что мне делать, вай-вай-вай,
Я всю ночь не спала,
Ведь в меня влюбились двое:
Магомет и Абдулла.
Магомет — он доцент
По арабским языкам.
Там такая упаковка,
Что не снилась и богам!
У него был Вольво,
А теперь Кадиллак.
Я пошла бы за него,
Да что скажет Абдулла?
Я пошла бы за него,
Да что скажет Абдулла?
Абдулла — целевик,
Парень тоже ничего.
Лихо прёт, как грузовик,
Добираясь своего.
Он — король вторсырья,
Он как денди разодет,
Я пошла бы за него,
Да что скажет Магомет?
Я пошла бы за него,
Да что скажет Магомет?
Окосела я совсем
Глазки строить двоим…
Да к тому ж
Что скажет муж мой,
Старый муж мой Ибрагим?
Да к тому ж
Что скажет муж мой,
Старый муж мой Ибрагим?
Младшая прыснула со смеху и бросилась обнимать Лейлу. Сёстры хохотали, хлопали в ладоши и танцевали, взявшись за руки. Гермиона не выдержала и рассмеялась в кулак.
«Значит, вот как восточные женщины веселятся. Хорошо бы и мне найти что-нибудь весёлое во всей этой истории»…
И тут на ладонь ей села синяя бабочка, как знак того, что её просьба услышана свыше. Гермиона улыбнулась и направилась к Аль-Каибе.
В зале с белыми колоннами народу собралось немного.
Все обернулись к Гермионе и Малфою. Люциус хранил мрачное молчание и поглаживал острые змеиные зубы у набалдашника трости. После дуэли они старались не встречаться друг с другом взглядами. К тому же, Лавелль в гостинице устроил им безобразную сцену. Флегматичный дипломат так орал, что стёкла его очков треснули, а из соседнего номера постучали и попросили прекратить резать свиней. И самым приличным из арсенала его ругательств было «Чтоб вас обоих кракен своими тентаклями пользовал!».
— Я что-нибудь придумаю, обещаю. А пока схожу прогуляюсь, — Гермиона кисло улыбнулась. — Немного. В восемь буду у ворот резиденции.
— У нас тут один уже прогулялся, — Лавелль кивнул на Голдстейна. — Хотите, чтобы моё сердце отдельно от меня в Британию привезли? В шкатулочке?
— Я чары наброшу. Дезиллюминационные. И если что — сразу Патронуса вышлю.
— Я бы не пустил, — угрюмо вмешался Малфой.
— А я вас и не спрашиваю, — раздражённо бросил Лавелль, видимо, в пику Люциусу, — вы уже отличились, благодарю от всего сердца! Завтра у нас виза истекает. Идите, мисс Грейнджер. И следящий амулет возьмите… Но ушки на макушке!
Белое солнце висело в зените, обливая город палящим зноем. Народу на улицах попадалось мало, только автомобильный поток тёк по магистралям нескончаемой чередой.
Дезиллюминационные чары и Импервус защищали от жары и дарили желанную прохладу. Гермиона печально бродила по Багдаду, раздумывая, как же быть дальше.
Карьере теперь, конечно, конец. Ладно ещё танцевать перед Малфоем, но перед Мехраном и всей делегацией… Хотя ещё неясно, что хуже. Она представила, как Люциус смотрит на её обнажённое тело, на неловкие движения, и отворачивается с отвращением.
«Это просто ужасно. Невыносимо… Как вынести это? Как пережить?»
И что сделать, чтобы он хоть обратил хоть немного своего царственного внимания? Как заинтересовать? А потом и умирать можно. Хоть от стыда. Хоть от позора. Хоть от горя«…»
Она шла мимо магазинчиков с цветистыми тканями в витрине, мимо лавок чеканщиков, мимо набережной широкого Тигра, с камышами в низинах. Задумчиво обходила бедняцкие кварталы и разрушенные фонтаны.
И ненароком жалела, что волшебство иногда бессильно — например, закончить войну в Ираке. Тяжело видеть разрушение и сирийских беженцев в древнем городе, где когда-то великий Гарун аль Рашид, переодевшись дервишем, бродил по ночным переулкам.
Не доходя два квартала до рынка Сук Гермиона остановилась, заслышав за воротами двухэтажного дома весёлую песенку. Наколдовав заклинание-переводчик, она прильнула к щели между створками. Там, на широком дворе, усаженном розами в гипсовых вазонах, под навесом кривлялись две девушки в цветистых платьях-атагах. Судя по сходству, они приходились друг другу сёстрами. Та, что помладше, просила старшую:
— Лейла, миленькая! Ну пожалуйста! Ну ещё разок!
— А если кто-нибудь услышит?
— Не услышит! В такую жару все по домам сидят!
Старшая, гибкая, как лоза, ещё повертелась, поиграла, кокетничая, длинными чёрными косами. А потом вдруг, чарующе изгибаясь в лёгком танце, запела.
— Что мне делать, вай-вай-вай,
Я всю ночь не спала,
Ведь в меня влюбились двое:
Магомет и Абдулла.
Магомет — он доцент
По арабским языкам.
Там такая упаковка,
Что не снилась и богам!
У него был Вольво,
А теперь Кадиллак.
Я пошла бы за него,
Да что скажет Абдулла?
Я пошла бы за него,
Да что скажет Абдулла?
Абдулла — целевик,
Парень тоже ничего.
Лихо прёт, как грузовик,
Добираясь своего.
Он — король вторсырья,
Он как денди разодет,
Я пошла бы за него,
Да что скажет Магомет?
Я пошла бы за него,
Да что скажет Магомет?
Окосела я совсем
Глазки строить двоим…
Да к тому ж
Что скажет муж мой,
Старый муж мой Ибрагим?
Да к тому ж
Что скажет муж мой,
Старый муж мой Ибрагим?
Младшая прыснула со смеху и бросилась обнимать Лейлу. Сёстры хохотали, хлопали в ладоши и танцевали, взявшись за руки. Гермиона не выдержала и рассмеялась в кулак.
«Значит, вот как восточные женщины веселятся. Хорошо бы и мне найти что-нибудь весёлое во всей этой истории»…
И тут на ладонь ей села синяя бабочка, как знак того, что её просьба услышана свыше. Гермиона улыбнулась и направилась к Аль-Каибе.
В зале с белыми колоннами народу собралось немного.
Страница 7 из 10
