Фандом: Гарри Поттер. Гермиона в составе британской магической дипмиссии едет в Багдад. Романтическая сказка в восточном стиле.
Добавить в моё избранное
31 мин, 29 сек 17037
А потом решительно развернул рубашку.
Обнажённая, с раскинутыми руками на его постели Гермиона смотрелась великолепно. И так маняще… Взгляд приковался к гладко выбритому холмику, и Люциус почувствовал, как в брюках стало тесно. До неприличия тесно.
«Сколько же ты дразнила… изводила… маленькая невинная дурочка… но какая же соблазнительная! Храбрая, нежная… И только моя!»
Он склонился над бесчувственной девушкой, и аромат ударил в голову с новой силой. Едва ли осознавая, что делает, Люциус коснулся языком ложбинки между её грудей, а потом провёл длинную влажную дорожку от живота к шее. Гермиона что-то бессвязно простонала, и этот стон и восхитительный вкус её тела окончательно лишил Люциуса контроля над собой. Он набросился на неё, жадно вылизывая груди и покусывая острые соски. Гермиона пришла в себя и вскрикнула от боли, но Люциуса было уже не остановить. Он спустился ниже, надавив большими пальцами на выступающие тазовые косточки, и вобрал в рот её сладкие лепестки.
Гермиона не понимала, где она и что происходит. Она вскрикнула, почувствовав, как чей-то язык ворвался в неё, и попыталась вскочить. Но Люциус дернул её за лодыжки на себя, придвигая ближе, и обхватил губами клитор. Гермиона всхлипнула и взбрыкнула ногами. Люциус даже не оторвался, только крепче сжал её щиколотки.
Сквозь подступивший туман Гермиона разглядела густую белую гриву, которая мерно двигалась между её ногами, а потом тело выкрутило так, что она успела простонать:
— Мистер… Малфой… Что вы… делаете?
Давление в паху стало совсем невыносимым, и Люциус двумя быстрыми движениями освободился от брюк. Он устроился между широко раскинутых ног девушки и, целуя её, прошептал на ухо:
— Вторгаюсь в ваше личное пространство, мисс Грейнджер!
Гермиона вскрикнула, почувствовав его внутри. Всё случилось, как во снах — сладких и несбыточных. Волна нового удовольствия прокатилась по телу. Перед глазами всё плыло, и она не сразу поняла, что это слёзы.
— Только не говори, что ты девственница, — хрипло попросил он, стирая их большим пальцем.
Гермиона помотала головой и сделала то, о чём так давно мечтала: запустила пальцы в его густую белую гриву.
Люциус ласкал её торопливо, исступлённо. Он двигался в ней, и пальцы жадно исследовали тело на предмет самых чувствительных точек, а язык не уставал пробовать нектар с груди, шеи, ключиц.
От ощущения его внутри рвались все ниточки с реальностью и рождалась какая-то сказочная эйфория, от которой звенело в ушах. Гермиона подавалась навстречу, и его глухие стоны дарили новый наплыв удовольствия. Она не узнавала себя, гортанно выкрикивая: «Да!», «Ещё!» и«Вот так!».
И когда Люциус сладко целовал её на заключительном аккорде этой чувственной мелодии, Гермиона задрожала в восхитительном экстазе. Потому что никогда не чувствовала себя лучше: быть любимой тем, кого любишь без памяти, быть желанной и необходимой.
Она крепко обнимала его, забыв обо всём от счастья, и шептала: «Люблю тебя, люблю, люблю»…, а Люциус, остывая от страсти, сцеловывал глупые слёзы.
А потом он лежал рядом, оперевшись на руку, согнутую в локте, и разглядывал её. Гермиону всё это дико смущало, но она не решалась сказать об этом и молча любовалась обнажённым мужчиной своей мечты, рисуя пальцем узоры на его груди.
— Ох, Люциус…
От его вкусного имени даже в горле щекотало. Она, конечно, не один раз мечтала, как это произойдёт, но реальность превзошла все ожидания.
— Ты всё-таки переиграла меня, — лениво констатировал он, поглаживая её плечо. — Неплохой ход — проиграть, чтобы выиграть.
— В шахматах это называется гамбит. Рон рассказывал…
— Не хочу ничего знать об Уизли!
— Тогда, может, расскажешь о Нарциссе? — грустно спросила Гермиона. — В Британии гаремы, к счастью, запрещены…
Люциус хитро улыбнулся и намотал на палец её длинную вьющуюся прядь.
— Ты так на меня пялилась, что не заметила, как пропало моё обручальное кольцо? Чтоб ты знала: мы расстались с Нарси за день до поездки в Багдад.
— Что, правда? — Гермиона схватила его руку, с радостью разглядывая пальцы. — Как я могла это упустить?
— Чего тебе стоило просто упасть к моим ногам? — спросил Люциус, проводя пальцами по её бедру. — Зачем понадобился весь этот спектакль?
— А разве я не сделала этого?
Он усмехнулся и тряхнул спутанной гривой, признавая её правоту.
— О, да! И сделала ты это весьма эффектно!
— Я просто немного переборщила с кипрским нектаром: от передозировки потеряла сознание… и страшно переволновалась. У меня был только один ход: ва-банк.
— Думаю, нектара было в самый раз, — Люциус вдохнул запах её тела и улыбнулся. — Пока наши друзья не начали штурмовать какую-нибудь багдадскую больницу, мы можем успеть ещё раз.
— А моего мнения ты спросил?
Обнажённая, с раскинутыми руками на его постели Гермиона смотрелась великолепно. И так маняще… Взгляд приковался к гладко выбритому холмику, и Люциус почувствовал, как в брюках стало тесно. До неприличия тесно.
«Сколько же ты дразнила… изводила… маленькая невинная дурочка… но какая же соблазнительная! Храбрая, нежная… И только моя!»
Он склонился над бесчувственной девушкой, и аромат ударил в голову с новой силой. Едва ли осознавая, что делает, Люциус коснулся языком ложбинки между её грудей, а потом провёл длинную влажную дорожку от живота к шее. Гермиона что-то бессвязно простонала, и этот стон и восхитительный вкус её тела окончательно лишил Люциуса контроля над собой. Он набросился на неё, жадно вылизывая груди и покусывая острые соски. Гермиона пришла в себя и вскрикнула от боли, но Люциуса было уже не остановить. Он спустился ниже, надавив большими пальцами на выступающие тазовые косточки, и вобрал в рот её сладкие лепестки.
Гермиона не понимала, где она и что происходит. Она вскрикнула, почувствовав, как чей-то язык ворвался в неё, и попыталась вскочить. Но Люциус дернул её за лодыжки на себя, придвигая ближе, и обхватил губами клитор. Гермиона всхлипнула и взбрыкнула ногами. Люциус даже не оторвался, только крепче сжал её щиколотки.
Сквозь подступивший туман Гермиона разглядела густую белую гриву, которая мерно двигалась между её ногами, а потом тело выкрутило так, что она успела простонать:
— Мистер… Малфой… Что вы… делаете?
Давление в паху стало совсем невыносимым, и Люциус двумя быстрыми движениями освободился от брюк. Он устроился между широко раскинутых ног девушки и, целуя её, прошептал на ухо:
— Вторгаюсь в ваше личное пространство, мисс Грейнджер!
Гермиона вскрикнула, почувствовав его внутри. Всё случилось, как во снах — сладких и несбыточных. Волна нового удовольствия прокатилась по телу. Перед глазами всё плыло, и она не сразу поняла, что это слёзы.
— Только не говори, что ты девственница, — хрипло попросил он, стирая их большим пальцем.
Гермиона помотала головой и сделала то, о чём так давно мечтала: запустила пальцы в его густую белую гриву.
Люциус ласкал её торопливо, исступлённо. Он двигался в ней, и пальцы жадно исследовали тело на предмет самых чувствительных точек, а язык не уставал пробовать нектар с груди, шеи, ключиц.
От ощущения его внутри рвались все ниточки с реальностью и рождалась какая-то сказочная эйфория, от которой звенело в ушах. Гермиона подавалась навстречу, и его глухие стоны дарили новый наплыв удовольствия. Она не узнавала себя, гортанно выкрикивая: «Да!», «Ещё!» и«Вот так!».
И когда Люциус сладко целовал её на заключительном аккорде этой чувственной мелодии, Гермиона задрожала в восхитительном экстазе. Потому что никогда не чувствовала себя лучше: быть любимой тем, кого любишь без памяти, быть желанной и необходимой.
Она крепко обнимала его, забыв обо всём от счастья, и шептала: «Люблю тебя, люблю, люблю»…, а Люциус, остывая от страсти, сцеловывал глупые слёзы.
А потом он лежал рядом, оперевшись на руку, согнутую в локте, и разглядывал её. Гермиону всё это дико смущало, но она не решалась сказать об этом и молча любовалась обнажённым мужчиной своей мечты, рисуя пальцем узоры на его груди.
— Ох, Люциус…
От его вкусного имени даже в горле щекотало. Она, конечно, не один раз мечтала, как это произойдёт, но реальность превзошла все ожидания.
— Ты всё-таки переиграла меня, — лениво констатировал он, поглаживая её плечо. — Неплохой ход — проиграть, чтобы выиграть.
— В шахматах это называется гамбит. Рон рассказывал…
— Не хочу ничего знать об Уизли!
— Тогда, может, расскажешь о Нарциссе? — грустно спросила Гермиона. — В Британии гаремы, к счастью, запрещены…
Люциус хитро улыбнулся и намотал на палец её длинную вьющуюся прядь.
— Ты так на меня пялилась, что не заметила, как пропало моё обручальное кольцо? Чтоб ты знала: мы расстались с Нарси за день до поездки в Багдад.
— Что, правда? — Гермиона схватила его руку, с радостью разглядывая пальцы. — Как я могла это упустить?
— Чего тебе стоило просто упасть к моим ногам? — спросил Люциус, проводя пальцами по её бедру. — Зачем понадобился весь этот спектакль?
— А разве я не сделала этого?
Он усмехнулся и тряхнул спутанной гривой, признавая её правоту.
— О, да! И сделала ты это весьма эффектно!
— Я просто немного переборщила с кипрским нектаром: от передозировки потеряла сознание… и страшно переволновалась. У меня был только один ход: ва-банк.
— Думаю, нектара было в самый раз, — Люциус вдохнул запах её тела и улыбнулся. — Пока наши друзья не начали штурмовать какую-нибудь багдадскую больницу, мы можем успеть ещё раз.
— А моего мнения ты спросил?
Страница 9 из 10
