Фандом: Вавилон 5. Маркус Коул был влюблён в Сьюзен Иванову, хотя отношения между ними так и не сложились. Многое указывает на то, что Сьюзен имела множественный тяжёлый опыт в предыдущих отношениях. Позже, когда Иванова была смертельно ранена во время атаки земной эскадры в битве за освобождение Земли от тирании президента Кларка, Маркус использовал инопланетный аппарат, позволяющий перекачивать жизненную энергию от одного живого существа другому и пожертвовал собой ради её спасения.
Добавить в моё избранное
12 мин, 48 сек 5617
Сьюзан в струящемся лиловом платье стоит среди усыпанных крупными цветами, причудливых деревьев. На его памяти она никогда не носила ничего подобного, да и таких деревьев ему видеть не доводилось. Впрочем, Маркус не удивляется. Ведь он же умер.
— Попробуй, — улыбаясь, она протягивает ему на ладони ягоды. Алые, конической формы, покрытые сверкающими капельками воды. Аромат смутно знаком ему, а вот название вспомнить не удается…
Он тянется губами к ее ладони, тянется и никак не может дотронуться.
Сюзан хмурится и вдруг строго говорит:
— Маркус, я знаю, что ты меня слышишь.
И он будто выплывает со дна глубокого озера, тело наливается тяжестью и болью. Кажется, что невозможно даже поднять веки, но кто из рейнджеров отступал перед невозможным?
Моргнув, он в самом деле видит склонившуюся над ним Сьюзан, на ней — ее обычный черный мундир, и сумасшедшая радость охватывает его. Однако на лице Сьюзан нет и тени улыбки, а в глазах тревога, и… еще что-то, и Маркусу любопытно — что именно. Но окружающий мир слишком зыбок для его сознания, к тому же еще один вопрос требует прояснения, и Маркус начинает с него:
— Как я…
— В медлаб примчался Франклин и оторвал тебя от этой чертовой машины, — говорит Сьюзан непривычно мягко и накрывает его руку своей.
— Франклин?!
— С ним все в порядке, как и с другими, кто пришел к тебе на помощь.
Эта новость также требует прояснения.
— В записи говорилось… что смерть неминуема…
— Франклин ошибался. Ему до сих пор не известно, как в точности работает прибор, — вздохнув, она отстраняется. — Маркус Коул, ты самый безрассудный человек, которого я когда-либо встречала.
Он хочет рассмеяться, но способен выдать лишь кривую ухмылку:
— Ты желаешь… обсудить мое безрассудство… сейчас?
Что бы там ни было во взгляде Сьюзан, теперь все вытесняет гнев.
— Когда я поняла, что ты сделал… — она замолкает, кусая губы, затем вздергивает подбородок. — Я никогда не хотела… такого! Да я бы сама убила тебя! Если бы ты… — ее голос срывается, и она шепчет сдавленно и ломко: — уже не был мертв… Почти мертв…
Говорить трудно, но Маркус находит в себе силы:
— Буду считать это признанием… в любви…
Она вскакивает со стула и, одарив его яростным взглядом, делает шаг к дверям.
— Земляника… — выдыхает Маркус.
Сьюзан оборачивается и недоуменно изгибает бровь:
— Что?
— Я вспомнил, как она называется… В твоих ладонях… была земляника…
Ему кажется, что он засыпает лишь на мгновение, но, вновь вернувшись к реальности, он осознает, что времени прошло порядком. Прежде всего — его самочувствие можно назвать сносным… для несостоявшегося мертвеца, конечно. А еще он ощущает странность. Неуловимое изменение в воздухе.
Он открывает глаза: Сьюзан — не в мундире, а в светлой тунике — дремлет в кресле, пристроив голову на край его постели. Маркус не хочет будить ее, но от его неловкого движения она просыпается и изучающе и в тоже время — с оттенком торжества смотрит на него.
Немного озадаченный, он ляпает первое, что приходит на ум:
— Доброе утро.
— Доброе. Хотя еще только середина ночного цикла, — говорит Сьюзан, потягиваясь.
И это чертовски, чертовски приятное зрелище, учитывая, что тонкая ткань позволяет угадывать очертания тела. Волнующие очертания… Маркус отводит глаза и замечает на столике рядом с кушеткой нечто неуместно яркое среди приглушенных тонов интерьера медлаба. И ему становится понятно, что за аромат пробивается сквозь запахи пластика и дезинфекции. Земляника! Он переводит взгляд на Сьюзан. Уголки ее губ ползут вверх, она морщит лоб и все-таки прыскает со смеху:
— Прости, но у тебя такое лицо…
— Верю, — соглашается он и косится на алое диво.
Почему-то земляника почти не выращивается вне Земли, и в гидропонном саду станции ее нет. А эти ягоды словно только что сорваны с веток.
— Как тебе удалось?! — с безмерным изумлением спрашивает он.
— Военная тайна, — фыркает Сьюзан. — Не только у рейнджеров есть способы доставлять редкие продукты.
Он сглатывает. Сьюзан выжидающее приподнимает брови, и тогда он решается:
— Окажешь ли ты мне… любезность?
Она кивает и, подсев к нему, берет с тарелки одну из ягод и подносит к его рту. И Маркус наконец-то может прижаться губами к ее пальцам.
Dolor ignis ante lucem …
«Белая Звезда» агонизировала. Датчики истошно верещали о неполадках, но корпус пока держался, даже гравитация сохранялась. Однако Маркус не обольщался: двигатели могли взорваться в любой момент.
Шатаясь, он брел по затянутому едким дымом коридору, ведущему к спасательным шлюпкам. Сьюзан безвольно висела у него на руках.
— Попробуй, — улыбаясь, она протягивает ему на ладони ягоды. Алые, конической формы, покрытые сверкающими капельками воды. Аромат смутно знаком ему, а вот название вспомнить не удается…
Он тянется губами к ее ладони, тянется и никак не может дотронуться.
Сюзан хмурится и вдруг строго говорит:
— Маркус, я знаю, что ты меня слышишь.
И он будто выплывает со дна глубокого озера, тело наливается тяжестью и болью. Кажется, что невозможно даже поднять веки, но кто из рейнджеров отступал перед невозможным?
Моргнув, он в самом деле видит склонившуюся над ним Сьюзан, на ней — ее обычный черный мундир, и сумасшедшая радость охватывает его. Однако на лице Сьюзан нет и тени улыбки, а в глазах тревога, и… еще что-то, и Маркусу любопытно — что именно. Но окружающий мир слишком зыбок для его сознания, к тому же еще один вопрос требует прояснения, и Маркус начинает с него:
— Как я…
— В медлаб примчался Франклин и оторвал тебя от этой чертовой машины, — говорит Сьюзан непривычно мягко и накрывает его руку своей.
— Франклин?!
— С ним все в порядке, как и с другими, кто пришел к тебе на помощь.
Эта новость также требует прояснения.
— В записи говорилось… что смерть неминуема…
— Франклин ошибался. Ему до сих пор не известно, как в точности работает прибор, — вздохнув, она отстраняется. — Маркус Коул, ты самый безрассудный человек, которого я когда-либо встречала.
Он хочет рассмеяться, но способен выдать лишь кривую ухмылку:
— Ты желаешь… обсудить мое безрассудство… сейчас?
Что бы там ни было во взгляде Сьюзан, теперь все вытесняет гнев.
— Когда я поняла, что ты сделал… — она замолкает, кусая губы, затем вздергивает подбородок. — Я никогда не хотела… такого! Да я бы сама убила тебя! Если бы ты… — ее голос срывается, и она шепчет сдавленно и ломко: — уже не был мертв… Почти мертв…
Говорить трудно, но Маркус находит в себе силы:
— Буду считать это признанием… в любви…
Она вскакивает со стула и, одарив его яростным взглядом, делает шаг к дверям.
— Земляника… — выдыхает Маркус.
Сьюзан оборачивается и недоуменно изгибает бровь:
— Что?
— Я вспомнил, как она называется… В твоих ладонях… была земляника…
Ему кажется, что он засыпает лишь на мгновение, но, вновь вернувшись к реальности, он осознает, что времени прошло порядком. Прежде всего — его самочувствие можно назвать сносным… для несостоявшегося мертвеца, конечно. А еще он ощущает странность. Неуловимое изменение в воздухе.
Он открывает глаза: Сьюзан — не в мундире, а в светлой тунике — дремлет в кресле, пристроив голову на край его постели. Маркус не хочет будить ее, но от его неловкого движения она просыпается и изучающе и в тоже время — с оттенком торжества смотрит на него.
Немного озадаченный, он ляпает первое, что приходит на ум:
— Доброе утро.
— Доброе. Хотя еще только середина ночного цикла, — говорит Сьюзан, потягиваясь.
И это чертовски, чертовски приятное зрелище, учитывая, что тонкая ткань позволяет угадывать очертания тела. Волнующие очертания… Маркус отводит глаза и замечает на столике рядом с кушеткой нечто неуместно яркое среди приглушенных тонов интерьера медлаба. И ему становится понятно, что за аромат пробивается сквозь запахи пластика и дезинфекции. Земляника! Он переводит взгляд на Сьюзан. Уголки ее губ ползут вверх, она морщит лоб и все-таки прыскает со смеху:
— Прости, но у тебя такое лицо…
— Верю, — соглашается он и косится на алое диво.
Почему-то земляника почти не выращивается вне Земли, и в гидропонном саду станции ее нет. А эти ягоды словно только что сорваны с веток.
— Как тебе удалось?! — с безмерным изумлением спрашивает он.
— Военная тайна, — фыркает Сьюзан. — Не только у рейнджеров есть способы доставлять редкие продукты.
Он сглатывает. Сьюзан выжидающее приподнимает брови, и тогда он решается:
— Окажешь ли ты мне… любезность?
Она кивает и, подсев к нему, берет с тарелки одну из ягод и подносит к его рту. И Маркус наконец-то может прижаться губами к ее пальцам.
Dolor ignis ante lucem …
«Белая Звезда» агонизировала. Датчики истошно верещали о неполадках, но корпус пока держался, даже гравитация сохранялась. Однако Маркус не обольщался: двигатели могли взорваться в любой момент.
Шатаясь, он брел по затянутому едким дымом коридору, ведущему к спасательным шлюпкам. Сьюзан безвольно висела у него на руках.
Страница 1 из 4
