Лучше снимите портрет

Я отворачиваюсь — не хочу слышать ответ портрета, ответ, который хотел услышать от настоящего Дамблдора.

Лицом к лицу

Я внимательно рассматриваю колдографию, запоминаю мельчайшие детали. Удерживая картинку в памяти, закрываю глаза и аппарирую на порог дома. Я знаю, что прямо передо мной дверь, я ее вижу, ясно, отчетливо. Протягиваю руку — чувствую гладкое теплое дерево, холодный металл. Поворачиваю в замке ключ, дверь отворяется, я шагаю через порог.

И оказываюсь в узкой тесной каморке. Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком. Половину помещения занимает кровать, пригодная лишь для невысокого и очень тощего подростка. Между ней и стеной чудом втиснулся громоздкий сундук. На оставшемся пространстве можно стоять по стойке смирно. Поттер сидит на кровати в пижаме, подтянув колени к груди. Лицо у него измученное, растерянное. Волосы взлохмачены. Он безразлично скользит по мне взглядом и возвращается к созерцанию своих босых ступней.

— Поттер, вы не собираетесь поздороваться?

Подбородок у него дергается, губы упрямо сжимаются. Значит, все не так уж страшно.

— Вы лишились дара речи, Поттер?

Он с явным усилием сохраняет неподвижность и бормочет своим коленям:

— Глупо спорить с галлюцинацией. И, вообще, вы умерли.

Ну, вот, а говорил, что глупо спорить.

— Я не умер. И я — не галлюцинация.

— Дамблдор тоже так говорил! — заявляет Поттер. «И обманул», — остается непроизнесенным.

Я сажусь рядом с ним, на кровать, застеленную каким-то ветхим не то пледом, не то одеялом, вылинявшим до полной потери цвета.

— Есть хотите?

Поттер удивляется так искренне, словно я пообещал вытащить из кармана живого кролика. Кивает, уставившись на меня круглыми, совершенно детскими глазами. Мне становится неловко и даже стыдно от того, что кролика у меня нет. Предложенную флягу Поттер берет с недоумением и разглядывает ее, точно музейный экспонат, пока я не теряю терпение.

— Пейте!

Поттер сразу подбирается и делает глоток. Его лицо розовеет, выражение тоскливой усталости исчезает, словно круги на воде. Он умиротворенно вздыхает и облизывается. В глазах вспыхивает азарт:

— Что это?

— Нектар.

— Тот, который пчелы собирают?

Ну, а чего я ждал от Поттера? Сказал бы, что это — волшебное зелье, он бы и удовлетворился, а теперь придется объяснять.

— Нет, тот, которым на Олимпе угощаются. Или вы греческих мифов не читали?

— Мифы?! Они же о богах!

Поттер хлопает ресницами. Чему, спрашивается, учил их Биннс? Нет, не так. Чем Поттер занимался на лекциях и как потом использовал пергамент со списком литературы для самоподготовки?

— На самом деле, все языческие боги, по крайней мере, антропоморфные, это маги, — сообщаю упрощенную и приглаженную версию. — И скандинавские, и кельтские, и олимпийцы. Магглы почитали их богами, и сильно преувеличивали их возможности, но в мифах сохранились и достоверные сведения. Я воссоздал рецепт нектара — напитка, насыщающего, утоляющего жажду, возвращающего силы.

Поттер сидит тихо, непривычно задумчивый. Неужели, размышляет о богах? Это — одна из самых обсуждаемых проблем: все-таки существовали боги-творцы, как вариант, единый Бог, или нет? Быть может маги — это младшие боги, помощники Творца, который оставил их присматривать за своими творениями? Или же маги являлись жрецами, служителями богов, которых те наделили магическим даром? Некоторые верят, что маги прежде сами были богами, но сотворив все сущее, они смешались с людьми и, отказавшись от божественных полномочий, стали смертными, лишились значительной части своего могущества. Сама идея создания крестражей основана на вере в то, что можно вернуть божественную сущность и связанное с ней бессмертие, если избавиться от человеческих ограничений. Жертвоприношение здесь — акт провозглашения себя Богом.

— Сэр, а вы можете меня ущипнуть? — жалобно просит Поттер.

— А зачем? Вы же ощущаете эти стены, как настоящие, значит, и мое прикосновение почувствуете.

Это соображение явно его обескураживает, но ненадолго. Через секунду он предлагает другой, столь же эффективный метод проверки:

— Тогда расскажите что-нибудь, о чем знаем только мы.

— Как плод вашего воображения, я могу рассказать лишь то, что знаете вы.

Поттер сжимает челюсть, на его лице отчетливо мелькает тень былой ненависти.

— Подумайте, разве я ничем не отличаюсь от ваших галлюцинаций?

— Ну, они же разные были, — старательно морщит лоб Поттер. — И такими, какими я их помню, и совсем другими. А то, что вы через стену прошли, так от вас и не такого можно ждать.

— А как приходили остальные?

— Через дверь, — для наглядности он указывает на нее пальцем.

— Скажите, Поттер, это у вас такой дизайн, суперсовременный?