Фандом: Might and Magic. Шепот Тьмы, совершенный клинок и душевная боль: история обращения Скаты. Упоминаются Грань Равновесия — магический меч и ритуал «Поцелуй Паука». Текст для низкорейтинговой выкладки Баттла (ЗФБ-2017), команда Might and Magic.
Добавить в моё избранное
21 мин, 51 сек 10727
Да за подобные заслуги она могла бы подвинуть самого Белкета и стать верховной жрицей! Во всяком случае, в подземельях случилось бы именно так.
— Приходи ко мне завтра, — велела Светлана, когда Ската с каким-то тайным сожалением собиралась откланяться. Скате во время беседы снова показалось, что некто смотрит ей в душу, но если рыцарь в черном перерыл ее нутро с брезгливой методичностью сыщика, то разговаривая со Светланой, она ощутила что-то похожее на деликатное прикосновение. Что увидела эта некромантка и зачем призвала ее к себе снова, Ската не знала, но наутро пришла к Светлане.
— Ската, — сказала Светлана, — ты сильна, преданна и умеешь хранить тайны. Оставайся со мной. Мне есть что поручить тебе.
Ската растерялась. С одной стороны, для нее не было ничего хуже, чем показать Светлане свои мучения, а это рано или поздно неминуемо произошло бы. С другой, Ската, глядя на эту болезненного вида женщину с волевым серьезным лицом, думала о том, что если она сегодня покинет Нар-Ишкун, доберется до порта, поднимется на корабль, то ей лучше похоронить себя где-нибудь в Нефритовом проливе — так ей хотелось остаться. Что могло ждать ее впереди? Опасные задания, чужой дом, чужая земля. Переживание разлуки с Баном, которого, она знала, она больше никогда не увидит. Чудовищные голоса, которые нечем унять — грибное зелье следовало забыть вместе с подземельями, куда, понимала Ската, она уже тоже никогда не вернется…
Ската посмотрела Светлане в глаза.
— Я согласна, — сказала она.
«О Светлана, Цветок Севера! Прелестный цветок, едва не зачахший в своей отверженности. Какой же сильной ты всегда была, такая хрупкая с виду! В тебе могучий дух Грифона, но кто знает и кто, кроме меня, может понять, что ты пережила, когда увидела, что с появлением брата Павла стала никому не нужна? Когда Агирре, друг, наставник, а может быть, и владыка твоего сердца, умер? Когда ты дважды не успела, не спасла ни его, ни Павла? Когда ты, рискуя собой, привезла Мать Намтару с дальних островов и укрыла, а сообщив Белкету эту великую новость, поняла, что он совсем не рад и не разделяет твою веру? Когда ты нянчила беспокойного племянника, заменив ему родителей, а за твоей спиной шепталась вся империя, называя гнилой ведьмой и проклятой еретичкой? Снова и снова одна… Есть ли что-то горше? Хотя ты счастливее, чем я, — тебя не гложет память, твою душу не отравляют ревность и боль разлуки, тебя не мучают голоса»…
Ската постоянно и напряженно думала о чем-нибудь, чтобы отвлечься и не дать себе погрузиться в безумие — по неясной причине голоса Тьмы теперь звучали в ней в полную силу, мешали, отнимали волю, не давали спать. Казалось, постоянно что-то шепчут сами стены, сама земля, сам воздух. Ската пила целебные зелья и вино — они кое-как помогали ненадолго задремать, но шепот просачивался в ее сны и приводил Скату в отчаяние. Единственное, что отвлекало ее, — неистовая работа ума. Думать приходилось о многом и постоянно, до изнеможения. Стоило чуть-чуть ослабить хватку, как Тьма наваливалась и оглушала ее.
Часто, даже слишком часто предметом ее дум была Светлана. Ската не понимала, что чувствует: почтение, жалость, страсть? Быть может, страх или зависть? Но нет, все это никак не подходило к тому странному тяготению, которое она испытывала. Она не могла дать верного названия своей привязанности, но в присутствии Светланы у нее на душе становилось спокойно и тепло, и даже яростный призрачный шепот не мог убедить Скату отплыть назад в земли магов, чтобы найти забвение. Разве что с ней. Только с ней…
Светлана действительно снова собиралась в Аль-Бетиль — продолжить изыскания и еще раз поговорить с Белкетом.
— Можешь пойти к нему со мной, Ската, — заметила она. — Встретишь своего нового друга. Вряд ли он на сей раз попытается убить тебя.
— Он велел мне приходить с мечом, госпожа, — фыркнула Ската. — Думаю, попытается.
— О нет. Мерих — каратель и судья, но не жнец. Он свято верит в то, что защищает, а защищает он того, у кого власть: он считает, не будет власти — не будет порядка, не будет и служения. Если он поклялся в верности, он будет драться до конца за того, кому присягнул, и без колебаний выполнит его волю, и добрую, и злую. Беда в том, что присягает он чаще титулу, нежели душе.
— А вдруг он прав, — вздохнула Ската. — Души так переменчивы…
— Не бойся его. Для тебя он безопасен, пока убежден, что ты не представляешь угрозы для Белкета. А вот с меня может и снять голову.
Ската испугалась:
— Из-за чего?! Из-за Матери Намтару?
— Белкет не разделяет моей веры в нее, для него не очевидно то, что очевидно для многих, — то, что Мать Намтару, рожденная из кошмаров Асхи, в какой-то степени есть она сама, ее часть. И в то же время она не великая Прядущая, а самостоятельное существо, но существо священное, могущественное, живущее одновременно и в нашем мире, и в мире духов.
— Приходи ко мне завтра, — велела Светлана, когда Ската с каким-то тайным сожалением собиралась откланяться. Скате во время беседы снова показалось, что некто смотрит ей в душу, но если рыцарь в черном перерыл ее нутро с брезгливой методичностью сыщика, то разговаривая со Светланой, она ощутила что-то похожее на деликатное прикосновение. Что увидела эта некромантка и зачем призвала ее к себе снова, Ската не знала, но наутро пришла к Светлане.
— Ската, — сказала Светлана, — ты сильна, преданна и умеешь хранить тайны. Оставайся со мной. Мне есть что поручить тебе.
Ската растерялась. С одной стороны, для нее не было ничего хуже, чем показать Светлане свои мучения, а это рано или поздно неминуемо произошло бы. С другой, Ската, глядя на эту болезненного вида женщину с волевым серьезным лицом, думала о том, что если она сегодня покинет Нар-Ишкун, доберется до порта, поднимется на корабль, то ей лучше похоронить себя где-нибудь в Нефритовом проливе — так ей хотелось остаться. Что могло ждать ее впереди? Опасные задания, чужой дом, чужая земля. Переживание разлуки с Баном, которого, она знала, она больше никогда не увидит. Чудовищные голоса, которые нечем унять — грибное зелье следовало забыть вместе с подземельями, куда, понимала Ската, она уже тоже никогда не вернется…
Ската посмотрела Светлане в глаза.
— Я согласна, — сказала она.
«О Светлана, Цветок Севера! Прелестный цветок, едва не зачахший в своей отверженности. Какой же сильной ты всегда была, такая хрупкая с виду! В тебе могучий дух Грифона, но кто знает и кто, кроме меня, может понять, что ты пережила, когда увидела, что с появлением брата Павла стала никому не нужна? Когда Агирре, друг, наставник, а может быть, и владыка твоего сердца, умер? Когда ты дважды не успела, не спасла ни его, ни Павла? Когда ты, рискуя собой, привезла Мать Намтару с дальних островов и укрыла, а сообщив Белкету эту великую новость, поняла, что он совсем не рад и не разделяет твою веру? Когда ты нянчила беспокойного племянника, заменив ему родителей, а за твоей спиной шепталась вся империя, называя гнилой ведьмой и проклятой еретичкой? Снова и снова одна… Есть ли что-то горше? Хотя ты счастливее, чем я, — тебя не гложет память, твою душу не отравляют ревность и боль разлуки, тебя не мучают голоса»…
Ската постоянно и напряженно думала о чем-нибудь, чтобы отвлечься и не дать себе погрузиться в безумие — по неясной причине голоса Тьмы теперь звучали в ней в полную силу, мешали, отнимали волю, не давали спать. Казалось, постоянно что-то шепчут сами стены, сама земля, сам воздух. Ската пила целебные зелья и вино — они кое-как помогали ненадолго задремать, но шепот просачивался в ее сны и приводил Скату в отчаяние. Единственное, что отвлекало ее, — неистовая работа ума. Думать приходилось о многом и постоянно, до изнеможения. Стоило чуть-чуть ослабить хватку, как Тьма наваливалась и оглушала ее.
Часто, даже слишком часто предметом ее дум была Светлана. Ската не понимала, что чувствует: почтение, жалость, страсть? Быть может, страх или зависть? Но нет, все это никак не подходило к тому странному тяготению, которое она испытывала. Она не могла дать верного названия своей привязанности, но в присутствии Светланы у нее на душе становилось спокойно и тепло, и даже яростный призрачный шепот не мог убедить Скату отплыть назад в земли магов, чтобы найти забвение. Разве что с ней. Только с ней…
Светлана действительно снова собиралась в Аль-Бетиль — продолжить изыскания и еще раз поговорить с Белкетом.
— Можешь пойти к нему со мной, Ската, — заметила она. — Встретишь своего нового друга. Вряд ли он на сей раз попытается убить тебя.
— Он велел мне приходить с мечом, госпожа, — фыркнула Ската. — Думаю, попытается.
— О нет. Мерих — каратель и судья, но не жнец. Он свято верит в то, что защищает, а защищает он того, у кого власть: он считает, не будет власти — не будет порядка, не будет и служения. Если он поклялся в верности, он будет драться до конца за того, кому присягнул, и без колебаний выполнит его волю, и добрую, и злую. Беда в том, что присягает он чаще титулу, нежели душе.
— А вдруг он прав, — вздохнула Ската. — Души так переменчивы…
— Не бойся его. Для тебя он безопасен, пока убежден, что ты не представляешь угрозы для Белкета. А вот с меня может и снять голову.
Ската испугалась:
— Из-за чего?! Из-за Матери Намтару?
— Белкет не разделяет моей веры в нее, для него не очевидно то, что очевидно для многих, — то, что Мать Намтару, рожденная из кошмаров Асхи, в какой-то степени есть она сама, ее часть. И в то же время она не великая Прядущая, а самостоятельное существо, но существо священное, могущественное, живущее одновременно и в нашем мире, и в мире духов.
Страница 4 из 6
