Фандом: Гарри Поттер. Вечер третьего ноября, всепоглощающая тоска и странные голоса…
Добавить в моё избранное
12 мин, 43 сек 12302
«Алиса»… — еле слышный шёпот незнакомых голосов ласкает слух. Сонная Алиса непонимающе моргает, и странные голоса ненадолго стихают.
«Алис-са»… — тихий свистящий многоголосый шёпот настойчиво прокрадывается в её уши. Она испуганно дергается, нервно оглядываясь на стоящего рядом мужа, но тот продолжает задумчиво смотреть в окно.
«Тихо… молчи… слушай нас… и помни»… — убаюкивая, уговаривают её неизвестные голоса. Сглатывая образовавшийся в горле ком, Алиса буравит взглядом Фрэнка, от чего он поворачивается к ней.
«Слушай нас… три — означает смерть»… — безликие голоса продолжают нашёптывать Алисе. Страх сковывает её, и она подчиняется им.
— Алиса, почему ты так взволнована? — Фрэнк с тревогой смотрит в застывшие глаза супруги, которая по непонятной причине мнёт в руках полы домашнего платья. Он нежно касается её плеч, будто берёт в руки хрупкий фарфоровый чайник с прохладным травяным чаем, так горячо любимым Алисой в летнюю жару.
«… один — то же, что и с собой»… — вкрадчиво диктуют голоса.
— Не знаю… — речь жены, её мысли сейчас напоминают этот самый чай — такие же текучие и от этого ускользающие от внимания Фрэнка, с каким бы усилием он не старался уловить их смысл.
«… один же — несущий»… — слова приторной кислотой въедаются, отпечатываются в мозгу Алисы.
— С Невиллом всё будет в порядке. Мама о нём позаботится, — слабая попытка Фрэнка успокоить супругу провалилась — она всё ещё продолжает сжимать несчастное платье, даже не замечая, как сильно мнётся и портится под её пальцами хлопковая ткань.
«… ноль — значит гос-сть»… — доверительно шипят невидимки. А Алиса решается поделиться с мужем своей странной напастью…
— Конечно, Фрэнк, но… — и опять замолкает, недоговорив. Что-то останавливает её, заставляя дослушать их до конца.
«… один — это незваный»… — эхом отдаётся в её голове.
— В чём дело? — беспокойство усиливается, пробираясь не только в душу, но и в тихий голос Фрэнка. Он осторожно обнимает жену, вдыхает аромат цветочного шампуня, исходящий от её светлых волос, потом прижимает её к себе, пытаясь таким образом прогнать гнетущее волнение, которое пробудило в его сердце состояние Алисы.
«… девять — то есть нагрянуть»… — вслушивается она в непрекращающийся шёпот, напоминающий ей шелест сухих листьев.
— Я чувствую холод, — поёжившись, вновь кратко отвечает супруга, не давая Фрэнку даже шанса для избавления от нарастающего смятения. От её слов и впрямь становится холодно: так, словно пронизывающий ноябрьский ветер касается волос, так, будто мороз ледяными когтями впивается прямо в кожу головы, обжигая её. Так, что внутри разом стынет кровь и все внутренности, неминуемо превращая их в замороженные отвратительные скульптуры. Но именно этот неприятный ветер, задувший в канделябре свечи, возвращает Фрэнка в привычную реальность, в которой неожиданно обнаруживается, что холод, оказывается, пришёл снаружи, с улицы, через раскрывшееся нараспашку окно, а вовсе не изнутри, из негативных дум, перекинувшихся как мерзкий недуг от Алисы к Фрэнку.
«… восемь — буквально неожиданно»… — она нервно облизывает пересохшие губы.
— Это всего лишь открытое окно, — вздохнув от облегчения, он разрывает объятья, чтобы закрыть злополучное окно.
«… а один — всего лишь ночь»… — голоса, наконец, смолкают, а Алиса в то же мгновение с удивлением расшифровывает их загадочное послание. — Смерть с собой несущий, гость незваный нагрянет неожиданно ночью тридцать первого октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года«…»
Закупорив окно, Фрэнк слышит от жены всего одно слово, которое заставляет с головой погрузиться обратно в пучину мрачных мыслей:
— Поттеры… — её безучастный голос звучит как приговор для него.
— Их уже не вернуть. Но Гарри спас всех нас от неминуемой гибели. Это ты должна понимать, Алиса, — умоляющим тоном твердит Фрэнк, стискивая плечи Алисы. Потом легко целует её высокий лоб, впалые щёки и бескровные уста, тем самым пытаясь успокоить скорее себя, чем жену.
— Я понимаю, Фрэнк, — шепча Фрэнку прямо в приоткрытые губы, медленно произносит Алиса и горько улыбается. — Мне жаль Лили и Джеймса. Но если бы не они, жертвами стали бы мы…
— Прошу тебя, Алиса, давай сегодня не будем говорить о плохом! В конце концов, война закончилась. Теперь надо смотреть в будущее, — Фрэнк всеми силами мысленно пытается убежать, отгородиться от страшной правды, цинично высказанной Алисой, но с каждой секундой всё больше начинает осознавать, что в глубине души он рад тому, что убиты были Поттеры, а не его семья. И от этого признания Фрэнку становится неприятно, мерзко, он чувствует себя настолько виноватым в отношении Поттеров, что хочется добровольно сдаться в Азкабан — прямо в лапы проклятых дементоров. Но жена, видимо, улавливает его настроение, потому что, мягко касаясь, успокаивающе гладит его затылок и, тепло улыбаясь, заверяет его:
— Ты прав.
«Алис-са»… — тихий свистящий многоголосый шёпот настойчиво прокрадывается в её уши. Она испуганно дергается, нервно оглядываясь на стоящего рядом мужа, но тот продолжает задумчиво смотреть в окно.
«Тихо… молчи… слушай нас… и помни»… — убаюкивая, уговаривают её неизвестные голоса. Сглатывая образовавшийся в горле ком, Алиса буравит взглядом Фрэнка, от чего он поворачивается к ней.
«Слушай нас… три — означает смерть»… — безликие голоса продолжают нашёптывать Алисе. Страх сковывает её, и она подчиняется им.
— Алиса, почему ты так взволнована? — Фрэнк с тревогой смотрит в застывшие глаза супруги, которая по непонятной причине мнёт в руках полы домашнего платья. Он нежно касается её плеч, будто берёт в руки хрупкий фарфоровый чайник с прохладным травяным чаем, так горячо любимым Алисой в летнюю жару.
«… один — то же, что и с собой»… — вкрадчиво диктуют голоса.
— Не знаю… — речь жены, её мысли сейчас напоминают этот самый чай — такие же текучие и от этого ускользающие от внимания Фрэнка, с каким бы усилием он не старался уловить их смысл.
«… один же — несущий»… — слова приторной кислотой въедаются, отпечатываются в мозгу Алисы.
— С Невиллом всё будет в порядке. Мама о нём позаботится, — слабая попытка Фрэнка успокоить супругу провалилась — она всё ещё продолжает сжимать несчастное платье, даже не замечая, как сильно мнётся и портится под её пальцами хлопковая ткань.
«… ноль — значит гос-сть»… — доверительно шипят невидимки. А Алиса решается поделиться с мужем своей странной напастью…
— Конечно, Фрэнк, но… — и опять замолкает, недоговорив. Что-то останавливает её, заставляя дослушать их до конца.
«… один — это незваный»… — эхом отдаётся в её голове.
— В чём дело? — беспокойство усиливается, пробираясь не только в душу, но и в тихий голос Фрэнка. Он осторожно обнимает жену, вдыхает аромат цветочного шампуня, исходящий от её светлых волос, потом прижимает её к себе, пытаясь таким образом прогнать гнетущее волнение, которое пробудило в его сердце состояние Алисы.
«… девять — то есть нагрянуть»… — вслушивается она в непрекращающийся шёпот, напоминающий ей шелест сухих листьев.
— Я чувствую холод, — поёжившись, вновь кратко отвечает супруга, не давая Фрэнку даже шанса для избавления от нарастающего смятения. От её слов и впрямь становится холодно: так, словно пронизывающий ноябрьский ветер касается волос, так, будто мороз ледяными когтями впивается прямо в кожу головы, обжигая её. Так, что внутри разом стынет кровь и все внутренности, неминуемо превращая их в замороженные отвратительные скульптуры. Но именно этот неприятный ветер, задувший в канделябре свечи, возвращает Фрэнка в привычную реальность, в которой неожиданно обнаруживается, что холод, оказывается, пришёл снаружи, с улицы, через раскрывшееся нараспашку окно, а вовсе не изнутри, из негативных дум, перекинувшихся как мерзкий недуг от Алисы к Фрэнку.
«… восемь — буквально неожиданно»… — она нервно облизывает пересохшие губы.
— Это всего лишь открытое окно, — вздохнув от облегчения, он разрывает объятья, чтобы закрыть злополучное окно.
«… а один — всего лишь ночь»… — голоса, наконец, смолкают, а Алиса в то же мгновение с удивлением расшифровывает их загадочное послание. — Смерть с собой несущий, гость незваный нагрянет неожиданно ночью тридцать первого октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года«…»
Закупорив окно, Фрэнк слышит от жены всего одно слово, которое заставляет с головой погрузиться обратно в пучину мрачных мыслей:
— Поттеры… — её безучастный голос звучит как приговор для него.
— Их уже не вернуть. Но Гарри спас всех нас от неминуемой гибели. Это ты должна понимать, Алиса, — умоляющим тоном твердит Фрэнк, стискивая плечи Алисы. Потом легко целует её высокий лоб, впалые щёки и бескровные уста, тем самым пытаясь успокоить скорее себя, чем жену.
— Я понимаю, Фрэнк, — шепча Фрэнку прямо в приоткрытые губы, медленно произносит Алиса и горько улыбается. — Мне жаль Лили и Джеймса. Но если бы не они, жертвами стали бы мы…
— Прошу тебя, Алиса, давай сегодня не будем говорить о плохом! В конце концов, война закончилась. Теперь надо смотреть в будущее, — Фрэнк всеми силами мысленно пытается убежать, отгородиться от страшной правды, цинично высказанной Алисой, но с каждой секундой всё больше начинает осознавать, что в глубине души он рад тому, что убиты были Поттеры, а не его семья. И от этого признания Фрэнку становится неприятно, мерзко, он чувствует себя настолько виноватым в отношении Поттеров, что хочется добровольно сдаться в Азкабан — прямо в лапы проклятых дементоров. Но жена, видимо, улавливает его настроение, потому что, мягко касаясь, успокаивающе гладит его затылок и, тепло улыбаясь, заверяет его:
— Ты прав.
Страница 1 из 4
