Фандом: Гарри Поттер. Драко Малфой готов рискнуть очень многим, лишь бы Гермиона Грейнджер получила подарок, о котором мечтает.
Добавить в моё избранное
45 мин, 40 сек 8528
Послевоенный Хогвартс мало чем отличался от того — прежнего. Уроки, система баллов, эссе, отработки, список Филча, соревнования по квиддичу — абсолютно все понятия остались неизменными. Разве что появился дополнительный курс, специально организованный для прошлогодних выпускников, которым открытое противостояние Света и Тьмы не позволило нормально отучиться. Группа восьмикурсников не относилась ни к одному из факультетов, занимая к тому же отдельные от остальных апартаменты в восточной башне замкового комплекса — эти ребята уже, по сути, и студентами-то не являлись. Просто администрация школы пошла им навстречу и дала возможность спокойно получить базовое магическое образование. В основном здесь обосновались бывшие гриффиндорцы, но и с других факультетов тоже кое-кто решил задержаться в Хогвартсе еще на год. Даже несколько слизеринцев рискнули присоединиться к разношерстной компании необычных учеников. Как ни странно, но былых ссор среди «второгодников» не наблюдалось: то ли устали цапаться по пустякам и из-за несовпадения взглядов на некоторые аспекты жизни, то ли непростая судьба заставила повзрослеть и предпочесть постоянным склокам мирное сосуществование. Поэтому с самого начала сентября можно было наблюдать, как ранее непримиримые соперники вполне спокойно совместно разбирались с новой темой по трансфигурации или отрабатывали особо сложные чары, а то и играли в подрывного дурака или в волшебные шахматы в свободное от учебы время.
— Гермиона, ну признайся — чего бы тебе хотелось? — Рон Уизли уже третий день ходил за подругой по пятам и пытался выяснить, что бы она желала получить в подарок. — Только не говори о книгах. Ты же знаешь, что я в них не очень разбираюсь, потому что не люблю читать, — Рон не боялся упоминать о собственных недостатках, потому что их все равно было меньше, чем достоинств. По крайней мере, он сам считал именно так. — Подскажи, что принесло бы тебе радость?
— Ничего мне не нужно. Подаришь шоколадную лягушку, если тебе так уж хочется, — раздраженно бросила Гермиона, старательно пряча ото всех печаль в глазах, утыкаясь в эссе по чарам, которое начала писать, обложившись со всех сторон учебниками и дополнительной литературой. У нее не было никакого желания праздновать свой день рождения, потому что он напоминал ей о родителях, которых она, защищая, лишила памяти о себе самой. Они были живы и здоровы — Гермиона наводила тщательные справки — но уже никогда не вспомнят о ней. В первые месяцы после применения к ним заклинания Обливиэйт Гермионе не было так трудно осознавать это. Опасности, подстерегавшие на каждом шагу, не позволяли отвлекаться на мысли о личном. Теперь все изменилось, война уже закончилась, но вернуть родителям память было невозможно. Так что приходилось смириться с тем, что Гермиона превратилась почти что в сироту.
— Рон, оставь ее в покое, — Гарри догадывался, почему у Гермионы частенько на глаза набегали слезы, и прекрасно понимал ее состояние. Только вот помочь ничем не мог. Все книги твердили одно и то же — заклятие изменения и стирания памяти необратимо. — Пора на субботнюю тренировку, — Гарри нашел железный аргумент, заставивший друга захлопнуть открытый было явно для возмущений рот. Рон никак не мог понять, что никого нельзя сделать счастливым насильно, а его семья не сможет заменить ни Гарри, ни Гермионе их собственных родителей.
За всеми этими препирательствами очень внимательно наблюдал Драко Малфой, однако вмешиваться не спешил, надеясь на Поттера и его благоразумие. Гарри и Драко в последнее время довольно близко сошлись — друзьями не стали, но общались весьма плотно — и не только по учебе. Оба, по сути, одинокие, у обоих непросто сложилась судьба, и даже то, что они раньше находились по разные стороны баррикад, не мешало им понимать друг друга, пожалуй, иногда лучше, чем многие другие.
Драко тоже собрался отучиться восьмой курс. У него и выбора-то большого не было — либо еще год провести в Хогвартсе, либо все эти месяцы безвылазно просидеть в Малфой-мэноре. Решением Визенгамота его, как и большинство его ровесников, практически оправдали, но все же назначили им год домашнего ареста, якобы для профилактики склонностей к нарушению закона. Это наказание не касалось лишь тех, кто продолжал учебу в Хогвартсе. Люциуса Малфоя осудили на двадцать лет Азкабана, а мать Драко погибла через месяц после падения Темного Лорда. Ярый Пожиратель Уолден Макнейр не простил ей предательства и проклял иссушающими чарами за то, что обманула Волдеморта и не призналась в выживании Поттера после Авады Кедавры. Так что Драко не решился запереть себя в одиночестве на год в родовом поместье и пока об этом не пожалел.
Он прислушался к словам Уизли — пожалуй, тот был единственным, кто до сих пор презрительно косился на Драко и прочих слизеринцев, вернувшихся в школу, хотя свар и не затевал, чаще всего вовремя удерживаемый Поттером или Грейнджер.
— Гермиона, ну признайся — чего бы тебе хотелось? — Рон Уизли уже третий день ходил за подругой по пятам и пытался выяснить, что бы она желала получить в подарок. — Только не говори о книгах. Ты же знаешь, что я в них не очень разбираюсь, потому что не люблю читать, — Рон не боялся упоминать о собственных недостатках, потому что их все равно было меньше, чем достоинств. По крайней мере, он сам считал именно так. — Подскажи, что принесло бы тебе радость?
— Ничего мне не нужно. Подаришь шоколадную лягушку, если тебе так уж хочется, — раздраженно бросила Гермиона, старательно пряча ото всех печаль в глазах, утыкаясь в эссе по чарам, которое начала писать, обложившись со всех сторон учебниками и дополнительной литературой. У нее не было никакого желания праздновать свой день рождения, потому что он напоминал ей о родителях, которых она, защищая, лишила памяти о себе самой. Они были живы и здоровы — Гермиона наводила тщательные справки — но уже никогда не вспомнят о ней. В первые месяцы после применения к ним заклинания Обливиэйт Гермионе не было так трудно осознавать это. Опасности, подстерегавшие на каждом шагу, не позволяли отвлекаться на мысли о личном. Теперь все изменилось, война уже закончилась, но вернуть родителям память было невозможно. Так что приходилось смириться с тем, что Гермиона превратилась почти что в сироту.
— Рон, оставь ее в покое, — Гарри догадывался, почему у Гермионы частенько на глаза набегали слезы, и прекрасно понимал ее состояние. Только вот помочь ничем не мог. Все книги твердили одно и то же — заклятие изменения и стирания памяти необратимо. — Пора на субботнюю тренировку, — Гарри нашел железный аргумент, заставивший друга захлопнуть открытый было явно для возмущений рот. Рон никак не мог понять, что никого нельзя сделать счастливым насильно, а его семья не сможет заменить ни Гарри, ни Гермионе их собственных родителей.
За всеми этими препирательствами очень внимательно наблюдал Драко Малфой, однако вмешиваться не спешил, надеясь на Поттера и его благоразумие. Гарри и Драко в последнее время довольно близко сошлись — друзьями не стали, но общались весьма плотно — и не только по учебе. Оба, по сути, одинокие, у обоих непросто сложилась судьба, и даже то, что они раньше находились по разные стороны баррикад, не мешало им понимать друг друга, пожалуй, иногда лучше, чем многие другие.
Драко тоже собрался отучиться восьмой курс. У него и выбора-то большого не было — либо еще год провести в Хогвартсе, либо все эти месяцы безвылазно просидеть в Малфой-мэноре. Решением Визенгамота его, как и большинство его ровесников, практически оправдали, но все же назначили им год домашнего ареста, якобы для профилактики склонностей к нарушению закона. Это наказание не касалось лишь тех, кто продолжал учебу в Хогвартсе. Люциуса Малфоя осудили на двадцать лет Азкабана, а мать Драко погибла через месяц после падения Темного Лорда. Ярый Пожиратель Уолден Макнейр не простил ей предательства и проклял иссушающими чарами за то, что обманула Волдеморта и не призналась в выживании Поттера после Авады Кедавры. Так что Драко не решился запереть себя в одиночестве на год в родовом поместье и пока об этом не пожалел.
Он прислушался к словам Уизли — пожалуй, тот был единственным, кто до сих пор презрительно косился на Драко и прочих слизеринцев, вернувшихся в школу, хотя свар и не затевал, чаще всего вовремя удерживаемый Поттером или Грейнджер.
Страница 1 из 13
