Фандом: Гарри Поттер. Сам Поттер вырос и повзрослел, а руки так и остались — мальчишескими. И Снейп почему-то все время на них смотрит. Может быть, чтобы не смотреть в глаза?
Добавить в моё избранное
10 мин, 4 сек 17356
— Руки — это главный инструмент зельевара. Сразу после мозгов, конечно, но поскольку я испытываю некоторые сомнения относительно наличия этого органа у большей части вашей группы… Как и у большинства других групп, с которыми мне приходится работать. Опустите руку, курсант Уилкинс, не нужно доказывать, что к вам это не относится. Так вот. Ваш главный инструмент в зельеварении — это руки. Не черпак, который вы, курсант О'Нил, держите совершенно неправильно. Не нож. Не… Уберите палочку, курсант Стивенсон. Можете ее… хотя, просто уберите. Да, курсант Поттер? Вы что-то хотели сказать?
— Нет.
Снейп подходит ближе. Еще ближе. На какое-то мгновение ему кажется, что время замерло, перекувырнулось, повернулось вспять и они снова в школе — он и дерзкий, наглый, упрямый мальчишка, приведший с собой призраков его прошлого. Курсант Поттер поднимает голову, все такую же неисправимо лохматую. В глаза ему Снейп не смотрит, смотрит на руки, которые вроде бы спокойно лежат на краю стола, но если приглядеться, можно заметить, как они слегка подрагивают. Эти руки зажимали его разорванную шею, пытаясь остановить неровными толчками выплескивающуюся на грязный пол хижины кровь… Неловкие, грязные, исцарапанные мальчишеские руки.
— Нет?
Сидящий рядом Уилкинс округляет глаза и толкает — видимо, думая, что делает это незаметно — Поттера в бок. Звание самого нелюбимого преподавателя перешло за профессором Снейпом из Хогвартса на аврорские курсы, где он пытается вбить в не слишком наполненные головы хоть какие-то сведения о высших зельях. Не сказать, чтобы успешно. Однажды от умения сварить оборотное или распознать яд и вовремя принять антидот будет зависеть их жизнь, но как объяснить это двадцатилетним балбесам, считающим себя бессмертными?
— Нет… сэр.
Он смотрит на руки, лежащие на краю стола — загорелые, обветренные, с короткими широкими ногтями и застарелым шрамом, напоминающим, что его обладатель не должен лгать. Под его взглядом замершие пальцы вздрагивают, медленно ползут по испещренной царапинами и пятнами поверхности. Поттер сжимает кулаки так крепко, что белеют костяшки. Снейп знает — этот мальчишка не из тех, кто верит в собственное бессмертие. Больше не верит. Не может верить. Они оба почему-то не умерли, хотя должны были и собирались, и это их каким-то странным образом объединяет. По крайней мере, так считает Поттер, а Снейп, кажется, слишком устал, чтобы с ним спорить…
Он отворачивается, идет между столами, слыша за спиной облегченный вздох — Поттер или Уилкинс? Хочется верить, что Уилкинс.
— Сегодня мы с вами займемся…
Рутина. Все это — рутина, надоевшая за столько лет, и не так уж сильно будущие авроры отличаются от хогвартских первокурсников, разве что гонору побольше. Зачем он снова во все это ввязался?
— Готовые составы мне на стол, пожалуйста, и можете быть свободны.
Шаги, шорох голосов, звон фиалов — курсанты не слишком стремятся задержаться после уроков, зельеварение неинтересно им так же, как не было интересно студентам Хогвартса. Вот если бы он учил их Защите от Темных Искусств… Только кто же подпустит к ней бывшего Пожирателя с не до конца стершейся проклятой меткой на предплечье? По вечерам он долго смотрит на побледневшие, но все еще отчетливые контуры черепа со змеей. Интересно, если в один прекрасный день метка исчезнет, если его рука снова станет чистой, как когда-то в юности — изменится ли хоть что-то? Нет, наверное. Снейп машинально прикасается к предплечью, но отдергивает руку, услышав знакомое и, чего таить, давно ожидаемое:
— Мистер… то есть профессор Снейп.
— Да, курсант Поттер?
У Поттера есть дурацкая привычка вечно крутить что-то в руках. Это не означает, скорее всего, что тот взволнован, просто привычка — вот сейчас ему совершенно не о чем волноваться, а он мнет, складывает и расправляет кусок пергамента, на котором делал какие-то пометки. Мелькают круглые, совершенно не повзрослевшие буквы. Точно так же Поттер теребил полу мантии, когда приходил к нему в больницу. И потом, когда каким-то непонятным образом разузнал адрес и заявился к нему домой, якобы чтобы вернуть флакон с воспоминаниями, все вертел этот самый флакон, чуть не уронил, пока Снейп не отобрал и не поставил на полку. Там он так и стоит — закрытый.
— Я вас слушаю.
Потом Поттер приходил еще — он так и не смог толком понять, зачем. Кажется, бывший ученик всерьез считал, что они теперь связаны… Приходил и приходил, несколько раз, а потом перестал — Снейп положил этому конец. Была б его воля, он бы совсем с Поттером не встречался, только кто и когда прислушивался к его желаниям? Но одно дело, когда Поттер просто один из его курсантов, а другое…
— Курсант Поттер?
На указательном пальце левой руки пятно — сок болиголова. И еще след от ожога на тыльной стороне правой.
— Нет.
Снейп подходит ближе. Еще ближе. На какое-то мгновение ему кажется, что время замерло, перекувырнулось, повернулось вспять и они снова в школе — он и дерзкий, наглый, упрямый мальчишка, приведший с собой призраков его прошлого. Курсант Поттер поднимает голову, все такую же неисправимо лохматую. В глаза ему Снейп не смотрит, смотрит на руки, которые вроде бы спокойно лежат на краю стола, но если приглядеться, можно заметить, как они слегка подрагивают. Эти руки зажимали его разорванную шею, пытаясь остановить неровными толчками выплескивающуюся на грязный пол хижины кровь… Неловкие, грязные, исцарапанные мальчишеские руки.
— Нет?
Сидящий рядом Уилкинс округляет глаза и толкает — видимо, думая, что делает это незаметно — Поттера в бок. Звание самого нелюбимого преподавателя перешло за профессором Снейпом из Хогвартса на аврорские курсы, где он пытается вбить в не слишком наполненные головы хоть какие-то сведения о высших зельях. Не сказать, чтобы успешно. Однажды от умения сварить оборотное или распознать яд и вовремя принять антидот будет зависеть их жизнь, но как объяснить это двадцатилетним балбесам, считающим себя бессмертными?
— Нет… сэр.
Он смотрит на руки, лежащие на краю стола — загорелые, обветренные, с короткими широкими ногтями и застарелым шрамом, напоминающим, что его обладатель не должен лгать. Под его взглядом замершие пальцы вздрагивают, медленно ползут по испещренной царапинами и пятнами поверхности. Поттер сжимает кулаки так крепко, что белеют костяшки. Снейп знает — этот мальчишка не из тех, кто верит в собственное бессмертие. Больше не верит. Не может верить. Они оба почему-то не умерли, хотя должны были и собирались, и это их каким-то странным образом объединяет. По крайней мере, так считает Поттер, а Снейп, кажется, слишком устал, чтобы с ним спорить…
Он отворачивается, идет между столами, слыша за спиной облегченный вздох — Поттер или Уилкинс? Хочется верить, что Уилкинс.
— Сегодня мы с вами займемся…
Рутина. Все это — рутина, надоевшая за столько лет, и не так уж сильно будущие авроры отличаются от хогвартских первокурсников, разве что гонору побольше. Зачем он снова во все это ввязался?
— Готовые составы мне на стол, пожалуйста, и можете быть свободны.
Шаги, шорох голосов, звон фиалов — курсанты не слишком стремятся задержаться после уроков, зельеварение неинтересно им так же, как не было интересно студентам Хогвартса. Вот если бы он учил их Защите от Темных Искусств… Только кто же подпустит к ней бывшего Пожирателя с не до конца стершейся проклятой меткой на предплечье? По вечерам он долго смотрит на побледневшие, но все еще отчетливые контуры черепа со змеей. Интересно, если в один прекрасный день метка исчезнет, если его рука снова станет чистой, как когда-то в юности — изменится ли хоть что-то? Нет, наверное. Снейп машинально прикасается к предплечью, но отдергивает руку, услышав знакомое и, чего таить, давно ожидаемое:
— Мистер… то есть профессор Снейп.
— Да, курсант Поттер?
У Поттера есть дурацкая привычка вечно крутить что-то в руках. Это не означает, скорее всего, что тот взволнован, просто привычка — вот сейчас ему совершенно не о чем волноваться, а он мнет, складывает и расправляет кусок пергамента, на котором делал какие-то пометки. Мелькают круглые, совершенно не повзрослевшие буквы. Точно так же Поттер теребил полу мантии, когда приходил к нему в больницу. И потом, когда каким-то непонятным образом разузнал адрес и заявился к нему домой, якобы чтобы вернуть флакон с воспоминаниями, все вертел этот самый флакон, чуть не уронил, пока Снейп не отобрал и не поставил на полку. Там он так и стоит — закрытый.
— Я вас слушаю.
Потом Поттер приходил еще — он так и не смог толком понять, зачем. Кажется, бывший ученик всерьез считал, что они теперь связаны… Приходил и приходил, несколько раз, а потом перестал — Снейп положил этому конец. Была б его воля, он бы совсем с Поттером не встречался, только кто и когда прислушивался к его желаниям? Но одно дело, когда Поттер просто один из его курсантов, а другое…
— Курсант Поттер?
На указательном пальце левой руки пятно — сок болиголова. И еще след от ожога на тыльной стороне правой.
Страница 1 из 3
