На самом деле

Что я его побил, — я добавляю уже спокойнее: — Но ты ведь не хотела, чтобы он тебя лапал и целовал.

Гермиона вдруг едва заметно улыбается, а я чувствую, что сейчас умру от стыда. Она все поняла, она же не дура, и никогда ей не была. Иначе она не была бы Гермионой. Иначе на первом курсе я бы не посчитал ее заучкой и занудой. Иначе бы я не влюбился потом в нее без памяти и не держал это чувство в себе это так долго, пока эта чертова девчонка не стала единственным объектом моих снов.

Все угрозы этого мира, даже настойчиво пробивающийся в мое подсознание Лорд, не смогли вытеснить ее из того видения на грани сна и пробуждения, когда уже кажется, что все, что ты видишь, реально. Ее прикосновения, горячие выдохи у самых губ, ее смешливые глаза, спутанные волосы, ее мокрая от пота шея, в которую я впивался губами. Она в моих объятиях в моих лучших мечтах. И никого, кроме нас.

— Я не хотела, или ты не хотел? — переспрашивает Гермиона. Я на секунду задерживаю дыхание, а потом сдавлено выдыхаю едва слышно:

— Гермиона…

— Ничего не говори, — я зажмуриваюсь, но прекрасно слышу, как она соскальзывает с парты и подходит ко мне вплотную. — Эй. Посмотри на меня.

Я подчиняюсь и смотрю ей в глаза сверху-вниз. Угадать что-либо по ее непроницаемому взгляду невозможно.

— Давай сыграем в игру, — говорит она тихо, облизывая пересохшие губы. Я едва сдерживаюсь, чтобы не пялиться на ее губы постоянно, и с трудом сглатываю. Гермиона и это замечает, но мне ведь терять уже нечего. — Я спрашиваю, а ты отвечаешь «да» или«нет».

Я пожимаю плечами — мол, валяй.

— Ты ведь забыл, что сегодня ужин у Слизнорта?

— Да, — отвечаю я, чуть хмурясь. Так вот почему она в платье — конечно, не для меня, размечтался. Выходит, я вывел из строя кавалера Гермионы в самый что ни на есть подходящий для этого момент. Сириус бы гордился мной, черт подери.

— Тебе не жаль, что ты ударил Кормака?

— Нет, — отвечаю прямо и с тем оттенком бравады и нахальства в тоне, за который Гермиона мгновенно, по сработавшейся привычке возмущенно пихает меня в плечо. Мы на миг отвлекаемся от этой ее игры и усмехаемся друг другу.

— Ты думаешь, что Кормак нужен мне был для того, чтобы заставить Рона ревновать? — Гермиона становится серьезнее и продолжает свой опрос. Я удивленно на нее смотрю, замечая, что она едва заметно краснеет и отводит взгляд:

— Ну да. Да. Так и есть.

— Но ты не за из-за Рона разозлился на Маклагена? Ты ревновал? Да или нет?

— Да, — я вздыхаю, потираю переносицу под дужками очков и говорю обессилено: — Разумеется, да. Да-да-да. Кем я должен был быть, по твоему, чтобы ни разу не взглянуть на тебя не как на друга, а как на привлекательную девушку? — она молчит и лишь внимательно смотрит на меня, кровь стучит в висках, и я продолжаю уже громче, распаленный этой тишиной и моментом истины: — И если хочешь знать, на четвертом курсе я мечтал о том, чтобы ты пошла со мной на этот ебаный бал! Но я же видел, что ты ждала приглашения от Рона. Но я первый, первый увидел в тебе то, чего Уизли не замечал. И, клянусь, то, что я чувствую, в сотни раз сильнее, чем то, что чувствует он, — последнее вырывается из меня отчаянно и совсем уж жалко. — Но это не имеет значения. Хотя это и правда.

Очередная яма на моем дне, в которую я падаю. После такого откровения я чувствую себя, как ни странно, не пристыженным, а освобожденным, честным и впервые, кажется, настоящим. Но и Гермиона не молчит, и даже не смотрит на меня с осуждением, она подступает так близко, что мы уже соприкасаемся бедрами и предплечьями, а ее сверкающие глаза оказываются так близко, что я вижу россыпь светлых крапинок в ее темной радужке.

— Ну ты и дурак, — произносит она с чувством, а потом кладет руку мне на плечо, скользит ладонью по покрывшейся мурашками шее к загривку и запускает пальцы мне в волосы, за затылок притягивая ближе к себе. Ее дыхание касается моих губ, мешаясь с моими беспокойными выдохами. — На четвертом курсе я ждала приглашения от тебя, но слишком стеснялась, чтобы прямо тебе это показать, — у меня голова от такого заявления, честно, идет кругом, наверное поэтому я совсем не удивлен тому, что так свободно притягиваю ее к себе за талию и обнимаю так крепко, что она носом утыкается мне в плечо, продолжая шептать: — И бедный Кормак получил по лицу только лишь за то, что я подумала, что это очень действенный способ — узнать, считаешь ли ты меня только подругой, или ты слишком… черт подери, благородный, чтобы ранить чувства Рона. Чтобы ставить меня перед выбором. Но на самом деле…

Она замолкает, чтобы приподнять голову, улыбнуться и поцеловать меня так, что у меня сердце чуть не разрывает от резкого притока к нему крови.

Удивительно, как за одни лишь сутки можно почувствовать себя несчастным до глубины души и тут же невозможно счастливым, счастливым идиотом.

— …