Мой семнадцатый день рождения

Ведь идти по камням труднее, чем по земле. Я шёл на возвышенности, потому что отсюда была видна левобережная часть города. Зрение у меня хорошее, и я видел, что один из парней не отрываясь смотрит на меня, левый берег его не интересовал, а вокруг ни души.

Я решил их стряхнуть с хвоста и прибавил шаг, они не отставали. Это плохо, это плохая примета. Резко повернув на север, я пошёл к карьеру. В этом карьере раньше добывали щебень, но его закрыли лет семь назад. Они шли за мной. Я начал продираться через кусты и снова вернулся на железнодорожную насыпь.

Всё. Вроде оторвался от них. Но через пару минут они снова появились за моей спиной и уже гораздо ближе. «Они же местные, они знают местность не хуже, а может, даже лучше меня». Я побежал, но убежать мне удалось недалеко, запутавшись ногами в какой-то проволоке, я, не успев сгруппироваться, шлёпнулся на землю.

Земная твердь немилосердно приняла мою тушку, из меня всё дыхание вышибло. Отбегался. «Поздравляю тебя, Серёга,» подумал я,«теперь и ты» булка с маслом«.»

Парни подошли вплотную, и я решил с ними поговорить. Дело в том, что с гопниками, соблюдающими воровской закон, очень часто можно договориться и, заплатив дань, мирно разойтись.

— Закурить есть? — обратился ко мне парень покрупнее. — Не курю, братан. — Ответил я. — Тогда мобилу дай позвонить. — Может, договоримся, а? — Я смотрел на парня. — Да что с тобой разговаривать? — Выскочил тот, который поменьше. — Отдавай всё и сразу.

Я посмотрел на них: даже тот, что меньше, был крупнее меня, они явно старше, им лет по восемнадцать или девятнадцать. Я же в семнадцать выглядел как пятнадцатилетний, вот и решили они мне карманы почистить. Рукопашный боец из меня не очень, ни в какие секции никогда не ходил, поэтому я вытащил телефон и бросил его длинному, длинный поймал его на лету.

— Теперь деньги давай.

Я смотрел на них. В спортивных костюмах с бейсболками на бритых головах, что заставило ребят пойти кривой дорогой в жизни? Я вытащил деньги и швырнул им, длинный их не поймал, и купюры разлетелись по шпалам.

— Подними! — Завизжал мелкий.

Я почувствовал, как во мне закипает праведный гнев.

— Вы можете забрать мои деньги, — сказал я им, — мои ценности, мою жизнь, но вы не заберёте мою честь.

Мелкий поднял деньги и протянул длинному, тот упаковал их в карман, а затем подскочил ко мне и попытался ударить в лицо. Я успел подставить руку и отбить удар, но следующим ударом в живот они сбили меня с ног, и парни начали меня метелить. Как ни странно, боли я не чувствовал, чувствовал только удары и видел круги перед глазами. Создавалось впечатление, что они бьют не живого человека, а деревянного Буратино. Попинав меня немного, один сказал:

— Его отпускать нельзя, он нас видел.

Беспредельщики они и преступники как по российскому закону, так и по воровскому.

Один поднял мою голову за волосы:

— В ментовку пойдёшь заявлять?

— Нет, — ответил я.

— Брешешь, сука!— И опять град ударов.

У меня в голове появились мысли, строчки:

Боли не было, я резко повернулся на бок и со всей силы ударил того, который поменьше, в пах. Удар получился страшным, мелкий рухнул как подкошенный и засучил ногами.

Длинный на секунду повернулся в сторону мелкого, и этой секунды мне хватило, чтобы встать на ноги, а когда он ко мне повернулся, то получил удар в лицо, а затем в печень.

Гопник опешил от такого напора, он почти не защищался, и я его молотил, пока он не упал.

— Ну как, нравится получать сдачи?

Придурок поднялся, в его руке блеснул нож:

— Брось нож, — сказал я ему. — Разберёмся без ножей, а то я волк в душе, чего доброго, горло тебе зубами перегрызу, и будешь ты превращаться в полнолуние черте во что.

— Завалю тебя как кабана! — Пообещал он мне.

Что ж, подумал я: «У тебя, Серёга, сегодня целых два праздника. День рождения и день смерти». Он атаковал меня ножом, я успел увернуться. «Только не подставляй руки», думал я, «а то вены перережет, тогда точно конец.»

Очередной взмах ножом. Я же не знал, что делать с вооружённым противником, поэтому просто уворачивался. Каким-то чудом я умудрился захватить его руку с ножом и теперь пытался вырвать из неё нож.

Он начал переть меня к тому месту, где железнодорожная насыпь обрывается вниз крутым склоном, склоном, поросшим кустарником и заваленным камнями и брёвнами. Я знал, что меня надолго не хватит, он сильнее, я его не удержу. Мы оказались на самом краю обрыва.

— Хочешь убить меня? Я заберу тебя с собой, шакал поганый! — Я, сделав шаг назад, дёрнул его на себя, и мы оба сорвались вниз.

Пролетев несколько метров, мы шлёпнулись и покатились вниз по крутому склону, я изо всех сил пытался остаться на спине и скользить, но всё-таки полетел кувырком.