Новое виденье давно забытой истории о кровавых днях Франции, о двух сотнях мёртвых детей и юных дев, о Жеводанском звере, державшем в страхе целую провинцию Жеводан…
Добавить в моё избранное
16 мин, 20 сек 17548
16 ноября 1765 — 20 июня 1767 года.
Я глянул в узкое оконце, заделанное металлической решёткой: на улице была ужасная погода. Все дороги и тропы развезло, любая телега увязла бы в такой грязи, даже сильные грузовые лошади не могли спасти положение. Уже неделю шёл проливной осенний дождь, делавший моё ожидание освобождения ещё более мрачным и грустным.
— Сын мой, скоро мы сможем покинуть это место, — пробормотал слегка простуженный отец из угла камеры.
— Надеюсь. Ожидание сильно утомляет меня.
— А ведь мы здесь из-за тебя, Антуан! — воскликнул мой брат Пьер.
— Я молю Бога, чтобы он перестал, отец!
— Довольно, дети мои! Вина за то, что мы томимся в этой темнице, лежит на каждом из семьи Шастель! — мысль отца продолжилась бы и дальше, но в камеру зашёл один из охраняющих нас солдат.
— Вы освобождены приказом короля и можете покинуть Соже сейчас же.
Пьер с широкой улыбкой посмотрел вначале на меня, затем на отца и первый двинулся к выходу.
Мы долго добирались до родной деревни Бессере-Сен-Мари, несмотря на довольно близкое расстояние. Когда наш обоз подъезжал к окраине селенья, мы услышали громкий пронзающий рёв, после чего все сомнения были рассеяны: де Ботерн никогда не убивал Жеводанского зверя.
— Это он, точно он! Я слышал этот вой тогда, в конце прошлого лета, когда мы были к нему так близко! — воскликнул отец.
— А потом Антуан устроил драку! Ты опозорил честь нашей семьи тем, что мы три месяца просидели в этой холодной камере. Как можно было начинать тот спор в присутствии де Ботерна?
— Ты тоже не образец чести и достоинства, мой дорогой Пьер!
— Я лишь сказал.
— Сказал, что любовь моя, Мари-Жанна, распутная женщина! Это ты хотел сказать?
Он замолчал и виновато взглянул на меня.
— Прости, брат мой, тогда я был не прав. Мы, вероятно, оба виноваты в нашем заключении.
А вой всё продолжался и продолжался, пронизывая ночь, полную мрака. Только призрачный свет луны освещал наш импровизированный лагерь. В Бессере-Сен-Мари мы были только ранним вечером следующего дня, выпал первый снег, который таял мгновенно, продолжая деятельность дождя по разорению улиц.
Мари-Жанна наконец-то стояла передо мной. Ёе рыжие волосы развевал ветер, она улыбалась так, как никогда раньше. А более прекрасных жёлтых глаз я и не видел. Она одела своё любимое синее тёплое платье и чёрный плащ с капюшоном, в этом Мари-Жанна выглядела как загадочный путник.
— Мари-Жанна! Любовь моя!
— Антуан, ты вернулся ко мне?
Мы не видели друг друга больше трёх месяцев, поэтому от счастья моё сердце чуть не остановилось. Оно стучало как бешеное, когда я дотронулся до её холодных щек, покрытых несколькими созвездиями веснушек.
— Разреши поцеловать тебя, любовь моя!
Она не ответила ничего, лишь прикоснулась ко мне своими сладкими и тёплыми губами. Мари-Жанна умела быть верной, ведь она ждала меня из Африки, из алжирского плена и из всех моих долгих поездок.
— Не знаю, сможешь ли ты извинить меня, но я вынужден задать тебе вопрос.
— Только не спрашивай меня о Звере! Боже, спаси меня от этого разговора!
— Мари-Жанна, ты должна помочь мне! Если мы не поймаем этого волка-людоеда, наша семья никогда не вернет свою честь! Де Ботерн усадил Шастелей в тюрьму на три месяца, это наш долг — поймать Зверя.
— Спрашивай, только не растягивай этот разговор на весь вечер, дорогой мой.
Я поморщил лоб, потому что узнать мне нужно было много. Мы пошли вдоль по припорошенной снегом тропе, огибая деревья. Я держал её остывшие тонкие руки.
— Он продолжает совершать убийства?
— Нет, — ответила она, ехидно улыбнувшись.
— Как, любовь моя, неужели ты решила утаить от меня правду?
— Нет, Антуан, я говорю лишь то, что вижу своими глазами. Не было ни одного растерзанного крестьянина, ни одного ребенка с перекусанной шеей.
— О, неужели Ботерн действительно поймал его?
— Разве это плохо?
— Нет, безусловно нет, любовь моя! А как там мои собаки?
— Я жила эти три месяца в твоем доме и кормила их настолько сытно, насколько могла, но они меня невзлюбили, только и делали, что лаяли.
Мой дом был тихим уединённым местечком далеко в лесу, примерно в пятидесяти километрах от деревни. На участке рядом росли вековые деревья, а вокруг абсолютная тишина. Я разводил гончих собак, занимался охотой и был лучшим экспертом по волкам в Жеводани. Именно поэтому главной моей целью являлась поимка легендарного зверя.
— Ты его когда-нибудь видел?
— Однажды, но недостаточно близко, чтобы убить.
— Какой он?
— Это огромный рыжий волк размером с корову. Его зубы настолько белы, что клыки сияют во тьме, а глаза горят двумя жёлтыми огоньками, освещая жуткие черты его морды.
Я глянул в узкое оконце, заделанное металлической решёткой: на улице была ужасная погода. Все дороги и тропы развезло, любая телега увязла бы в такой грязи, даже сильные грузовые лошади не могли спасти положение. Уже неделю шёл проливной осенний дождь, делавший моё ожидание освобождения ещё более мрачным и грустным.
— Сын мой, скоро мы сможем покинуть это место, — пробормотал слегка простуженный отец из угла камеры.
— Надеюсь. Ожидание сильно утомляет меня.
— А ведь мы здесь из-за тебя, Антуан! — воскликнул мой брат Пьер.
— Я молю Бога, чтобы он перестал, отец!
— Довольно, дети мои! Вина за то, что мы томимся в этой темнице, лежит на каждом из семьи Шастель! — мысль отца продолжилась бы и дальше, но в камеру зашёл один из охраняющих нас солдат.
— Вы освобождены приказом короля и можете покинуть Соже сейчас же.
Пьер с широкой улыбкой посмотрел вначале на меня, затем на отца и первый двинулся к выходу.
Мы долго добирались до родной деревни Бессере-Сен-Мари, несмотря на довольно близкое расстояние. Когда наш обоз подъезжал к окраине селенья, мы услышали громкий пронзающий рёв, после чего все сомнения были рассеяны: де Ботерн никогда не убивал Жеводанского зверя.
— Это он, точно он! Я слышал этот вой тогда, в конце прошлого лета, когда мы были к нему так близко! — воскликнул отец.
— А потом Антуан устроил драку! Ты опозорил честь нашей семьи тем, что мы три месяца просидели в этой холодной камере. Как можно было начинать тот спор в присутствии де Ботерна?
— Ты тоже не образец чести и достоинства, мой дорогой Пьер!
— Я лишь сказал.
— Сказал, что любовь моя, Мари-Жанна, распутная женщина! Это ты хотел сказать?
Он замолчал и виновато взглянул на меня.
— Прости, брат мой, тогда я был не прав. Мы, вероятно, оба виноваты в нашем заключении.
А вой всё продолжался и продолжался, пронизывая ночь, полную мрака. Только призрачный свет луны освещал наш импровизированный лагерь. В Бессере-Сен-Мари мы были только ранним вечером следующего дня, выпал первый снег, который таял мгновенно, продолжая деятельность дождя по разорению улиц.
Мари-Жанна наконец-то стояла передо мной. Ёе рыжие волосы развевал ветер, она улыбалась так, как никогда раньше. А более прекрасных жёлтых глаз я и не видел. Она одела своё любимое синее тёплое платье и чёрный плащ с капюшоном, в этом Мари-Жанна выглядела как загадочный путник.
— Мари-Жанна! Любовь моя!
— Антуан, ты вернулся ко мне?
Мы не видели друг друга больше трёх месяцев, поэтому от счастья моё сердце чуть не остановилось. Оно стучало как бешеное, когда я дотронулся до её холодных щек, покрытых несколькими созвездиями веснушек.
— Разреши поцеловать тебя, любовь моя!
Она не ответила ничего, лишь прикоснулась ко мне своими сладкими и тёплыми губами. Мари-Жанна умела быть верной, ведь она ждала меня из Африки, из алжирского плена и из всех моих долгих поездок.
— Не знаю, сможешь ли ты извинить меня, но я вынужден задать тебе вопрос.
— Только не спрашивай меня о Звере! Боже, спаси меня от этого разговора!
— Мари-Жанна, ты должна помочь мне! Если мы не поймаем этого волка-людоеда, наша семья никогда не вернет свою честь! Де Ботерн усадил Шастелей в тюрьму на три месяца, это наш долг — поймать Зверя.
— Спрашивай, только не растягивай этот разговор на весь вечер, дорогой мой.
Я поморщил лоб, потому что узнать мне нужно было много. Мы пошли вдоль по припорошенной снегом тропе, огибая деревья. Я держал её остывшие тонкие руки.
— Он продолжает совершать убийства?
— Нет, — ответила она, ехидно улыбнувшись.
— Как, любовь моя, неужели ты решила утаить от меня правду?
— Нет, Антуан, я говорю лишь то, что вижу своими глазами. Не было ни одного растерзанного крестьянина, ни одного ребенка с перекусанной шеей.
— О, неужели Ботерн действительно поймал его?
— Разве это плохо?
— Нет, безусловно нет, любовь моя! А как там мои собаки?
— Я жила эти три месяца в твоем доме и кормила их настолько сытно, насколько могла, но они меня невзлюбили, только и делали, что лаяли.
Мой дом был тихим уединённым местечком далеко в лесу, примерно в пятидесяти километрах от деревни. На участке рядом росли вековые деревья, а вокруг абсолютная тишина. Я разводил гончих собак, занимался охотой и был лучшим экспертом по волкам в Жеводани. Именно поэтому главной моей целью являлась поимка легендарного зверя.
— Ты его когда-нибудь видел?
— Однажды, но недостаточно близко, чтобы убить.
— Какой он?
— Это огромный рыжий волк размером с корову. Его зубы настолько белы, что клыки сияют во тьме, а глаза горят двумя жёлтыми огоньками, освещая жуткие черты его морды.
Страница 1 из 5
