Cloudy with a Chance of Regret

Когда протяжный, полный боли крик брата разрывает небо, Сэм знает, что все кончено, чувствует это кожей. Волна ужаса желчью поднимается в горло, он задыхается, захлебывается в ней и с легкостью позволяет себе утонуть. Словно в замедленной съемке он видит, как Дин отрубает себе руку клинком и рычит раненой, брошенной всеми собакой.

А потом Сэма разрезает на куски звенящей тишиной.

Ноги скользят на орошенной кровью траве, которой так много, так чертовски много, что он не знает, где чья, зеленое смешивается с алым и пестрит смертью. Абаддон валяется сломанной куклой в нескольких метрах, но плевал Сэм на эту дрянь. Он подбегает к Дину, безмолвно лежащему на траве, трясет его за плечи, орет ему в лицо что-то о том, чтобы он поднимал свою задницу с земли и открыл глаза, иначе… Что — иначе, Сэм не успевает додумать, потому что небо наваливается на него всей тяжестью, сгибая в три погибели, и внутри что-то ломается с глухим треском.

Но дышать — легко.

Он сидит на пожухлой траве, чуть касаясь ладонью еще теплой руки брата, смотрит в небо, позволяя ветру до рези жечь глаза, пока не становится больно.

И понимает, что на этот раз действительно точка. Где-то вдалеке за горизонтом пространство разрывает первый удар грома, и после этого Сэму кажется, что мир замирает на мгновение, а потом начинает отсчет с нуля.

Все.

Он развеивает Дина на закате, и пепельный прах в кроваво-красном свете кажется почти черным; долго смотрит туда, куда дорога ветра унесла его брата, свободного и непокоренного даже сейчас, до самого конца.

Сэм отпускает его.

Происходящее сливается в одну тонкую расплывчатую линию: возвращение ангелов на небеса, поражение Метатрона, возрождение того мира, что ему был знаком прежде, где черное точит зубы на весь мир внизу, а белое строит свои эгоистичные пернатые планы наверху. И это настолько кажется чужим, незнакомым, слишком далеким, что первое время Сэм просто не может понять, что делать дальше. Он и забыл, каково это — слишком просто, безо всяких всемирных злодейских загонов или чего-то в этом роде.

Иногда ему хочется стереть эту прозрачность к чертовой матери, усложнить все до невозможности, чтобы был хоть какой-то смысл в том, что он все еще здесь. Он мотается по всей Америке с одного конца на другой, ожидая того момента, когда Импала все же заглохнет где-нибудь на пустыре, и на этом его бессмысленное катание закончится. Он ведь так и не научился ее ремонтировать, она полностью и безоговорочно принадлежала Дину.

У него не осталось ничего своего, даже собственная жизнь — игра, заранее выверенная и продуманная. И в какой-то момент он понимает, что ему надоело плыть по течению, крутиться в водоворотах и тонуть, когда этого кто-то захочет.

Он решается наступить на чертовы грабли в третий раз и попробовать начать, мать его, жить. Денег нет на то, чтобы хотя бы комнату снять, что уж говорить о своем доме, но Сэм перечеркивает все сомнения и прет напролом, подрабатывая то там, то здесь, и в конце концов наскребает на то, чтобы снимать небольшую квартирку в пригороде Индианаполиса.

Чертовски сложно подниматься по крутой лестнице реальной жизни, он спотыкается, срывается вниз, но продолжает упорно карабкаться дальше, потому что это действительно то, чего он хочет.

Сэм знает, что можно сделать проще, снова придать кристальную ясность жизни, где есть только одно правило: «Убивай или будь убитым». Он почти не сомневается в том, что мог бы, наверное, вернуть Дина. Сумасшедшая реальность, где даже воскрешение — какой-то пустяк, к которому привыкаешь, как ко второй руке… Но он почти верит в то, что Дин — разломанный, разбитый жизнью — сам не захотел бы возвращаться. Что этим он уважает его решение, его выбор, как никогда этого не делал Дин. Сэм почти верит в то, что это его оправдание, что из-за этого он сейчас уходит прочь, что он делает это из-за брата, для брата.

Что он поступает так не потому, что в глубине душе чувствует: Дин ему больше не нужен.

Жизнь не может быть настолько чертовски замечательной, поэтому Сэму все кажется сюрреалистическим бредом. Любящая жена, свой дом и ожидающийся первенец — маленький уютный рай, в поисках которого он раздирал себе шкуру всю свою жизнь. И даже чертова собака, о которой он мечтал, слюнявит ноги по ночам и прыгает вокруг, выражая вселенскую любовь и привязанность. Несколько раз в месяц Сэм выезжает на охоту, потому что не в силах окончательно оборвать все нити с прошлым, но это скорее как хобби, а не вынужденное обязательство.

Сэм рассказывает жене всю историю с самого начала, еще когда они только познакомились, потому что знает: он не сможет притворяться всю жизнь о том, что соль рассыпана на полу совершенно не случайно, что пистолет под подушкой — это мера, а не какая-то ненормальная причуда, и пройдет слишком много времени, прежде чем он поймет, что можно отпустить и эту часть жизни.