Фандом: Сверхъестественное. У него не осталось ничего своего, даже собственная жизнь — игра, заранее выверенная и продуманная. И в какой-то момент он понимает, что ему надоело плыть по течению, крутиться в водоворотах и тонуть, когда этого кто-то захочет.
Добавить в моё избранное
13 мин, 39 сек 15929
А потом вся его выдержка катится к чертям собачьим, и сразу два неба наваливаются на Сэма, и ему становится тесно в собственной коже, больно, жжется и хочется разодрать себя на ошметки, лишь бы стало легче.
Он сидит у озера, на глади которого играют, переливаются всеми цветами, словно издеваясь, солнечные блики, и, как мальчишка, размазывает слезы по щекам, которые годами душили изнутри и перекрывали доступ кислороду. Он хочет, чтобы Рай стал наконец-то Раем, но Ад все-таки нагнал его и здесь.
Он думает о том, сколько еще выдержит вот так, о том, что, когда Дин в детстве днями не спускал с него глаз после того, как Сэм в чем-нибудь облажался, — это далеко не самое чертовски умное наказание для него, какое мог придумать старший брат.
Сейчас он отдал бы все за это, и, когда за спиной Сэм слышит мягкий шорох гальки и, обернувшись, видит Дина, думает, что вот теперь — не тогда, вечность назад, а именно сейчас — жизнь… или смерть — неважно — все-таки ему улыбнулась.
Сэм медленно поднимается на ноги и делает несколько шагов вперед, а солнце стирает следы слез с его щек. Он улыбается, глядя на до жути знакомую фигуру, и сердце невольно подпрыгивает, потому что, черт подери, он не видел Дина лет… сто? Почти пятьдесят пять земных лет, и здесь, может, столько же — по крайней мере, ему показалось, что он прожил еще одну жизнь без Дина.
Он подходит ближе, и горечь взрывается в нем вулканом, сжигает внутренности дотла, когда он видит лицо брата — тот глядит на него как-то серьезно, чуть настороженно, словно ожидая удара, и от этого внутри Сэма что-то с грохотом рушится.
Между ними пара метров, которые представляются Сэму пропастью, и он ждет, когда уступ под ногами раскрошится и он все же полетит вниз.
Дин смотрит на него долго, целую вечность, прямо в глаза, выискивая что-то, что должно быть видно только ему, и Сэм боится разрушить эту хрупкую нить, боится вздохнуть и снова развеять Дина по ветру. Он позволяет брату прочитать во взгляде все, что он годами писал острым сожалением, выворачивающей душу виной, не выраженной признательностью и чертовой любовью, которая убивала его и позволяла жить дальше, выгрызая ту ложь, в которую он упорно пытался поверить.
Он не знает, сколько они так стоят, но, когда Сэм на секунду прикрывает глаза, Дин оказывается совсем рядом, только протяни руку, и тихо говорит:
— Чертовски рад тебя видеть, брат.
И Сэм понимает, что вот только теперь, в этот миг, он по-настоящему дома.
Он сидит у озера, на глади которого играют, переливаются всеми цветами, словно издеваясь, солнечные блики, и, как мальчишка, размазывает слезы по щекам, которые годами душили изнутри и перекрывали доступ кислороду. Он хочет, чтобы Рай стал наконец-то Раем, но Ад все-таки нагнал его и здесь.
Он думает о том, сколько еще выдержит вот так, о том, что, когда Дин в детстве днями не спускал с него глаз после того, как Сэм в чем-нибудь облажался, — это далеко не самое чертовски умное наказание для него, какое мог придумать старший брат.
Сейчас он отдал бы все за это, и, когда за спиной Сэм слышит мягкий шорох гальки и, обернувшись, видит Дина, думает, что вот теперь — не тогда, вечность назад, а именно сейчас — жизнь… или смерть — неважно — все-таки ему улыбнулась.
Сэм медленно поднимается на ноги и делает несколько шагов вперед, а солнце стирает следы слез с его щек. Он улыбается, глядя на до жути знакомую фигуру, и сердце невольно подпрыгивает, потому что, черт подери, он не видел Дина лет… сто? Почти пятьдесят пять земных лет, и здесь, может, столько же — по крайней мере, ему показалось, что он прожил еще одну жизнь без Дина.
Он подходит ближе, и горечь взрывается в нем вулканом, сжигает внутренности дотла, когда он видит лицо брата — тот глядит на него как-то серьезно, чуть настороженно, словно ожидая удара, и от этого внутри Сэма что-то с грохотом рушится.
Между ними пара метров, которые представляются Сэму пропастью, и он ждет, когда уступ под ногами раскрошится и он все же полетит вниз.
Дин смотрит на него долго, целую вечность, прямо в глаза, выискивая что-то, что должно быть видно только ему, и Сэм боится разрушить эту хрупкую нить, боится вздохнуть и снова развеять Дина по ветру. Он позволяет брату прочитать во взгляде все, что он годами писал острым сожалением, выворачивающей душу виной, не выраженной признательностью и чертовой любовью, которая убивала его и позволяла жить дальше, выгрызая ту ложь, в которую он упорно пытался поверить.
Он не знает, сколько они так стоят, но, когда Сэм на секунду прикрывает глаза, Дин оказывается совсем рядом, только протяни руку, и тихо говорит:
— Чертовски рад тебя видеть, брат.
И Сэм понимает, что вот только теперь, в этот миг, он по-настоящему дома.
Страница 4 из 4
