Фандом: Гарри Поттер. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног — ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей — надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой — все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода.
Добавить в моё избранное
11 мин, 1 сек 13864
Первым в мое затуманенное сознание ворвался тихий писк. Знакомый до боли — примерно как раз до той, что сейчас окутывала мою грудь, — писк. Потом до ушей донесся отдаленный гул голосов, а где-то рядом кто-то перешептывался. Захотелось сделать глубокий вдох, но грудь что-то сжимало, а при попытке набрать побольше воздуха боль усилилась. Слева что-то щелкнуло, гул голосов стал слышен громче и четче, но после еще одного щелчка опять стих. А потом кровать слева от меня немного прогнулась под чьим-то весом. Я с трудом разлепил глаза, кругом все расплывалось, но я пытался сфокусировать взгляд на сидящем рядом со мной человеке. Несколько раз моргнул, и сухость в глазах уменьшилась, но без линз все равно было плохо видно, впрочем, мне и не нужна была стопроцентная четкость — Гермиону я узнаю и с закрытыми глазами.
Я смотрел на Гермиону и до сих пор не верил своим глазам. Сколько лет прошло с того дня, как я покинул Хогвартс? С того дня, когда я смирился с тем, что больше никогда ее не увижу? Иногда мне кажется, что прошла вечность, а иногда — что один день. В моей жизни было два крутых поворота. Первый случился в одиннадцать лет, когда я узнал, что я волшебник, и второй — в семнадцать, когда я решил, что магии с меня хватит. Я думал, что больше ничего неожиданного у меня не будет, что я погружусь в спокойную размеренную маггловскую жизнь, но встреча с Гермионой оказалась третьим судьбоносным скачком. Нет, у меня нет ни капли злости или раздражения, я рад, безумно рад, что мой любимый человек наконец-то рядом. Что в магическом мире снова затишье и я могу вернуться к уже привычной маггловской жизни и с нетерпением ждать, когда родится наш с Гермионой ребенок.
Она смотрела на меня немного взволнованно и осторожно прижала ладонь к моей груди.
Очередной перелом ребра, и снова осколок задел легкое, но в этот раз не пришлось срочно прибегать к колдомедицине.
Через несколько дней меня выпишут, дома я выпью Костерост и оставшиеся дни больничного проваляюсь на диване. С одной стороны, эта моя травма вовремя. Гермиона на девятом месяце, и все ее переживания, когда я ухожу на сутки, здоровья ни ей, ни ребенку не добавляют. К счастью, Тому удалось сообщить Гермионе о том, что я попал в больницу, настолько спокойно и мягко, что это не потянуло за собой никаких последствий.
Она улыбнулась, наклонилась ко мне и, скользнув губами по щеке, шепнула:
— Вернулся мой герой.
— Многие считают меня героем…
Еще бы, я пожарный, спасатель. Блестящая каска, топор на поясе, боевка вся в саже… Когда все бегут из какого-то места, я иду туда.
Но нет в этом ничего героического, просто работа. Тяжелая, грязная, выматывающая и силы, и нервы. Среди нас нет тех, кто в детстве мечтал стать пожарным, — они быстро уходят, понимая, что в этой работе нет ничего романтичного, что красные блестящие машинки — это не «Вау! Прокачусь с сиреной!». Кстати, чтобы эти машины были всегда такими красивыми и блестящими, мы же их и моем, и иногда каждый день. Так вот, мечтатели среди нас не задерживаются, остаемся мы — те, кто терпит все тяготы спасательной службы не ради денег или славы, не для того, чтобы покрасоваться перед прекрасной половиной в приметной форме, и не для того, чтобы каждый день нам жали руку незнакомые люди и горячо благодарили. А ради одного единственного момента — чья-то спасенная жизнь. А еще ради тех, кто просит помощи. Помню, в Хогвартсе многие фыркали в мою сторону, бросая: «У Поттера синдром спасателя». Наверное, они были правы. Конечно, нельзя сказать, что я за семь лет в магическом мире привык спасать жизнь других, что мне это нравилось. Тогда не нравилось. Но сейчас все по-другому.
Сначала мне было тяжело, очень тяжело. Я не думал, что, работая спасателем, буду видеть смерть так часто. Но среди магглов я не был Избранным, и количество человеческих жертв не зависело от моего действия или бездействия. Правда, вскоре я понял, что опять ошибся. Как раз-таки все зависело от меня. И от моих коллег. От нашей реакции, скорости, силы.
Главным стимулятором для меня была помощь другим людям. Большинство из нас — «адреналинщики». Реальная помощь человеку — вот тот наркотик, попробовав который, остановиться уже невозможно. Я не понял этого раньше, когда вытащил Джинни из тайной комнаты, или спас Сириуса, или закрыл щитом магов от Волдеморта. Тогда во мне бушевала такая буря эмоций, что разобраться в себе я просто не мог. А может, и не хотел, слепо доверяя Дамблдору и следуя его плану.
Теперь же спасение других — это мой выбор. Теперь плод своих усилий я вижу сразу — спасенная человеческая жизнь. Что может быть приятнее, как не осознание того, что это именно я своими действиями помог человеку, который обрел второе рождение и сможет продолжать радоваться жизни и радовать других, быть счастливым и осчастливить других. Именно эти ощущения заставляют меня снова и снова входить в огонь или завал и спасать жизни других, рискуя своей.
Я смотрел на Гермиону и до сих пор не верил своим глазам. Сколько лет прошло с того дня, как я покинул Хогвартс? С того дня, когда я смирился с тем, что больше никогда ее не увижу? Иногда мне кажется, что прошла вечность, а иногда — что один день. В моей жизни было два крутых поворота. Первый случился в одиннадцать лет, когда я узнал, что я волшебник, и второй — в семнадцать, когда я решил, что магии с меня хватит. Я думал, что больше ничего неожиданного у меня не будет, что я погружусь в спокойную размеренную маггловскую жизнь, но встреча с Гермионой оказалась третьим судьбоносным скачком. Нет, у меня нет ни капли злости или раздражения, я рад, безумно рад, что мой любимый человек наконец-то рядом. Что в магическом мире снова затишье и я могу вернуться к уже привычной маггловской жизни и с нетерпением ждать, когда родится наш с Гермионой ребенок.
Она смотрела на меня немного взволнованно и осторожно прижала ладонь к моей груди.
Очередной перелом ребра, и снова осколок задел легкое, но в этот раз не пришлось срочно прибегать к колдомедицине.
Через несколько дней меня выпишут, дома я выпью Костерост и оставшиеся дни больничного проваляюсь на диване. С одной стороны, эта моя травма вовремя. Гермиона на девятом месяце, и все ее переживания, когда я ухожу на сутки, здоровья ни ей, ни ребенку не добавляют. К счастью, Тому удалось сообщить Гермионе о том, что я попал в больницу, настолько спокойно и мягко, что это не потянуло за собой никаких последствий.
Она улыбнулась, наклонилась ко мне и, скользнув губами по щеке, шепнула:
— Вернулся мой герой.
— Многие считают меня героем…
Еще бы, я пожарный, спасатель. Блестящая каска, топор на поясе, боевка вся в саже… Когда все бегут из какого-то места, я иду туда.
Но нет в этом ничего героического, просто работа. Тяжелая, грязная, выматывающая и силы, и нервы. Среди нас нет тех, кто в детстве мечтал стать пожарным, — они быстро уходят, понимая, что в этой работе нет ничего романтичного, что красные блестящие машинки — это не «Вау! Прокачусь с сиреной!». Кстати, чтобы эти машины были всегда такими красивыми и блестящими, мы же их и моем, и иногда каждый день. Так вот, мечтатели среди нас не задерживаются, остаемся мы — те, кто терпит все тяготы спасательной службы не ради денег или славы, не для того, чтобы покрасоваться перед прекрасной половиной в приметной форме, и не для того, чтобы каждый день нам жали руку незнакомые люди и горячо благодарили. А ради одного единственного момента — чья-то спасенная жизнь. А еще ради тех, кто просит помощи. Помню, в Хогвартсе многие фыркали в мою сторону, бросая: «У Поттера синдром спасателя». Наверное, они были правы. Конечно, нельзя сказать, что я за семь лет в магическом мире привык спасать жизнь других, что мне это нравилось. Тогда не нравилось. Но сейчас все по-другому.
Сначала мне было тяжело, очень тяжело. Я не думал, что, работая спасателем, буду видеть смерть так часто. Но среди магглов я не был Избранным, и количество человеческих жертв не зависело от моего действия или бездействия. Правда, вскоре я понял, что опять ошибся. Как раз-таки все зависело от меня. И от моих коллег. От нашей реакции, скорости, силы.
Главным стимулятором для меня была помощь другим людям. Большинство из нас — «адреналинщики». Реальная помощь человеку — вот тот наркотик, попробовав который, остановиться уже невозможно. Я не понял этого раньше, когда вытащил Джинни из тайной комнаты, или спас Сириуса, или закрыл щитом магов от Волдеморта. Тогда во мне бушевала такая буря эмоций, что разобраться в себе я просто не мог. А может, и не хотел, слепо доверяя Дамблдору и следуя его плану.
Теперь же спасение других — это мой выбор. Теперь плод своих усилий я вижу сразу — спасенная человеческая жизнь. Что может быть приятнее, как не осознание того, что это именно я своими действиями помог человеку, который обрел второе рождение и сможет продолжать радоваться жизни и радовать других, быть счастливым и осчастливить других. Именно эти ощущения заставляют меня снова и снова входить в огонь или завал и спасать жизни других, рискуя своей.
Страница 1 из 3
