Фандом: Гарри Поттер. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног — ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей — надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой — все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода.
Добавить в моё избранное
11 мин, 1 сек 13865
Еще я думал, что, возможно, выбрал эту профессию, чтобы хоть как-то загладить вину перед самим собой за всех тех людей, магов, которых не спас, которые погибли из-за меня. Первое время я часто вспоминал битву с Волдемортом. Что было бы, если бы я сразу пошел к нему? Люпин, Тонкс, Фред, Криви… Выжили бы они? Выжил бы я? Среди магглов я часто слышал фразу «Раз так случилось, значит, так надо». Но можно ли ее применить к войне?
Мне постоянно твердили, что моей вины нет, но тогда почему мне по ночам до сих пор снятся Седрик и Сириус? Во сне я возвращаюсь назад, но все равно не могу их спасти. Седрик либо первее меня находит Кубок, либо погибает в схватке с огромным акромантулом… Сириуса я предупреждаю, умоляю не отправляться в Министерство, но он упрям, твердит, что его единственная и главная задача — забота обо мне. Я не могу им помочь даже во сне.
Но когда кому-нибудь нужна помощь где-то на балконе восьмого этажа, только я могу помочь. Помочь, рискуя своей жизнью, но я не думаю об этом. Видимо, так уж я устроен, что готов рисковать жизнью ради любого живого существа. Это трудно объяснить, но факт, спасение жизни — это удовольствие, ни с чем не сравнимое. И кажется, что я горы свернуть могу, когда в моих руках завернутый в одеяло малыш, которого я с трудом нашел в дыму.
Да, со спасенным ребенком на руках я выгляжу героем. Но чаще приходится спасать бомжей или уснувших с сигаретой в постели алкашей. И пахнут они соответственно и ведут себя неадекватно, но их спасение — это такой же риск и требует такой же ловкости, силы и отваги. Только такими историями перед девушками не похвастаешь. А девушки нас любят, это факт. Правда, и здесь на первом месте форма и машинки.
Я видел многое, к чему-то привык, к чему-то нет. Взрывы, убийства, расчлененка… Я заставляю себя относиться ко всему этому спокойно. Эмоции в моем деле — злейшие враги. Впрочем, самоконтролю я научился еще в Хогвартсе, и надо отдать должное Снейпу — его уроки не прошли даром.
Самым неприятным был взрыв в метро. Я привык к определенной картине в подземке — вой поездов, беспрерывно снуют пассажиры, толкучка. А тут приезжаешь на вызов, а там кровь повсюду, разорванные трупы… К виду разорванного тела привыкнуть можно, а вот к самим терактам — нельзя. Особенно когда я чувствовал присутствие магии. Это чертовски злило, ведь виновник гибели десятков людей так и не будет найден.
Когда я с остальными парнями пришел после учебы в часть, командир сказал нам: «Спасешь человека от смерти, и ты словно влюбился. И еще несколько дней, а то и недель подряд ты ходишь по улицам, даруя беспредельность всему, что видишь. И ты думаешь, не стал ли я бессмертным, как будто при этом ты спас жизнь самому себе. К чему отрицать, что на мгновение ты стал богом».
Тогда я скептически отнесся к его словам, расценил их пафосными, но проработав несколько лет, понял, что он имел в виду. Я это прочувствовал. Хотя в девяносто процентов случаев я не спасаю жизнь человеку, а лишь помогаю ему. Для того чтобы по-настоящему спасти человека, необходимо, чтобы совпало множество факторов. Во-первых, должен быть тот, кого надо спасать. Во-вторых, должна быть серьезная угроза жизни, как моей, так и пострадавшего. В-третьих, обстоятельства должны быть такими, что никто, кроме меня, не смог бы оказать помощь пострадавшему. Такие совпадения — большая редкость. И это радует…
Безусловно, для какой-нибудь одинокой старушки, упавшей в своей квартире и нуждающейся в помощи, я могу быть даже «ангелом-хранителем, спустившимся с небес». Но я ее не спас. Я подошел к двери квартиры и при помощи несложных манипуляций со своими коллегами открыл ее. Нам ничего не угрожало, мы не работали с риском для жизни. Как я могу считать, что я кого-то спас? Конечно, за нашими на вид простейшими манипуляциями при вскрытии двери стоит не один день тренировок, тех же выездов, но это все опять же часть моей работы. А спасла старушку скорая. Которую вызвал я…
Вот сегодня ночью я вывел двоих человек из несильно задымленной квартиры — и такое случается очень часто, правда, нечасто взрываются спрятанные баллоны, — но я и это не припишу к спасению. Да, здесь есть угрожающий фактор, как для меня, так и для пострадавших, — задымление. Но оно не критичное, в маске я все более-менее вижу и вполне спокойно дышу кислородом, который находится в баллоне у меня за спиной. Я ничего сверхъестественного не совершил. Но со стороны это кажется подвигом.
Жалею ли я о чем-либо? Как знать, следует ли о чем-то жалеть или нет? Вот приезжаешь на квартиру — а там труп. И я не знаю, могли ли мы успеть его спасти. Может, он только что умер, и если бы мы на пять секунд раньше в квартиру зашли, мы бы его спасли.
За три года работы один случай врезался мне в память, наверное, навечно. Мужчина стоял на балконе, его квартира была объята пламенем, огонь вырывался из окон и уже едва ли не касался спины человека.
Мне постоянно твердили, что моей вины нет, но тогда почему мне по ночам до сих пор снятся Седрик и Сириус? Во сне я возвращаюсь назад, но все равно не могу их спасти. Седрик либо первее меня находит Кубок, либо погибает в схватке с огромным акромантулом… Сириуса я предупреждаю, умоляю не отправляться в Министерство, но он упрям, твердит, что его единственная и главная задача — забота обо мне. Я не могу им помочь даже во сне.
Но когда кому-нибудь нужна помощь где-то на балконе восьмого этажа, только я могу помочь. Помочь, рискуя своей жизнью, но я не думаю об этом. Видимо, так уж я устроен, что готов рисковать жизнью ради любого живого существа. Это трудно объяснить, но факт, спасение жизни — это удовольствие, ни с чем не сравнимое. И кажется, что я горы свернуть могу, когда в моих руках завернутый в одеяло малыш, которого я с трудом нашел в дыму.
Да, со спасенным ребенком на руках я выгляжу героем. Но чаще приходится спасать бомжей или уснувших с сигаретой в постели алкашей. И пахнут они соответственно и ведут себя неадекватно, но их спасение — это такой же риск и требует такой же ловкости, силы и отваги. Только такими историями перед девушками не похвастаешь. А девушки нас любят, это факт. Правда, и здесь на первом месте форма и машинки.
Я видел многое, к чему-то привык, к чему-то нет. Взрывы, убийства, расчлененка… Я заставляю себя относиться ко всему этому спокойно. Эмоции в моем деле — злейшие враги. Впрочем, самоконтролю я научился еще в Хогвартсе, и надо отдать должное Снейпу — его уроки не прошли даром.
Самым неприятным был взрыв в метро. Я привык к определенной картине в подземке — вой поездов, беспрерывно снуют пассажиры, толкучка. А тут приезжаешь на вызов, а там кровь повсюду, разорванные трупы… К виду разорванного тела привыкнуть можно, а вот к самим терактам — нельзя. Особенно когда я чувствовал присутствие магии. Это чертовски злило, ведь виновник гибели десятков людей так и не будет найден.
Когда я с остальными парнями пришел после учебы в часть, командир сказал нам: «Спасешь человека от смерти, и ты словно влюбился. И еще несколько дней, а то и недель подряд ты ходишь по улицам, даруя беспредельность всему, что видишь. И ты думаешь, не стал ли я бессмертным, как будто при этом ты спас жизнь самому себе. К чему отрицать, что на мгновение ты стал богом».
Тогда я скептически отнесся к его словам, расценил их пафосными, но проработав несколько лет, понял, что он имел в виду. Я это прочувствовал. Хотя в девяносто процентов случаев я не спасаю жизнь человеку, а лишь помогаю ему. Для того чтобы по-настоящему спасти человека, необходимо, чтобы совпало множество факторов. Во-первых, должен быть тот, кого надо спасать. Во-вторых, должна быть серьезная угроза жизни, как моей, так и пострадавшего. В-третьих, обстоятельства должны быть такими, что никто, кроме меня, не смог бы оказать помощь пострадавшему. Такие совпадения — большая редкость. И это радует…
Безусловно, для какой-нибудь одинокой старушки, упавшей в своей квартире и нуждающейся в помощи, я могу быть даже «ангелом-хранителем, спустившимся с небес». Но я ее не спас. Я подошел к двери квартиры и при помощи несложных манипуляций со своими коллегами открыл ее. Нам ничего не угрожало, мы не работали с риском для жизни. Как я могу считать, что я кого-то спас? Конечно, за нашими на вид простейшими манипуляциями при вскрытии двери стоит не один день тренировок, тех же выездов, но это все опять же часть моей работы. А спасла старушку скорая. Которую вызвал я…
Вот сегодня ночью я вывел двоих человек из несильно задымленной квартиры — и такое случается очень часто, правда, нечасто взрываются спрятанные баллоны, — но я и это не припишу к спасению. Да, здесь есть угрожающий фактор, как для меня, так и для пострадавших, — задымление. Но оно не критичное, в маске я все более-менее вижу и вполне спокойно дышу кислородом, который находится в баллоне у меня за спиной. Я ничего сверхъестественного не совершил. Но со стороны это кажется подвигом.
Жалею ли я о чем-либо? Как знать, следует ли о чем-то жалеть или нет? Вот приезжаешь на квартиру — а там труп. И я не знаю, могли ли мы успеть его спасти. Может, он только что умер, и если бы мы на пять секунд раньше в квартиру зашли, мы бы его спасли.
За три года работы один случай врезался мне в память, наверное, навечно. Мужчина стоял на балконе, его квартира была объята пламенем, огонь вырывался из окон и уже едва ли не касался спины человека.
Страница 2 из 3
