Я… герой?

Мы ставили ему лестницу, она не доходила до него метра три-четыре, он не выдержал, прыгнул на нее, но у него не получилось зацепиться руками. Он упал вниз с девятого этажа и разбился. Как это расценивать? Мог я его спасти? Мы ему кричали: «Не прыгай, потерпи несколько секунд». Но он не выдержал. Нужно нам себя в этом винить или нет? Не знаю. Если бы на одном из светофоров зеленый горел, а не красный, если бы нашу машину сразу везде пропускали, могли бы успеть. Десять-пятнадцать секунд могут спасти человеческую жизнь.

Я повернул голову и посмотрел на Гермиону. Она беззвучно плакала, вцепившись пальцами в подушку. Вот о чем я жалею — что рассказал ей все это. Но она должна знать правду. Должна знать, что на вызовы я всегда лечу с горящими глазами, порой-таки проявляю чудеса героизма, отдаю свои аппараты для спасения детей, стариков, тех, кто не может ходить.

Должна знать, что я не бесстрашен. И не бессмертен.

Самым неприятным для меня было, когда обучали выживать при взрывах. И они ведь, к сожалению, не редкость. За одну-две секунды до взрыва ощущение, как будто я зашел в воду в одежде — еще не промок, но одежда уже прилипла. И в эти секунды надо успеть упасть на пол, иначе от взрывной волны запросто можно улететь куда-нибудь в стену. И все-таки однажды я так полетал… Благо парни меня поймали.

Должна знать, что буквально несколько месяцев назад, зимой, я и остальные парни тушили пожар, и мне пришлось ползком пробираться по крыше. Но она прогорела быстрее, чем мы предполагали, и в один далеко не прекрасный момент мои ноги «ушли» вниз. И только я успел ухватиться руками, как почувствовал, что сзади меня уже кто-то схватил за пояс и кричит:«Я тебя держу!». Это бы Том. Раздолбай и охотник за женскими сердцами на вызовах всегда один из лучших.

На пожаре каждый присматривает за собой и еще за тремя товарищами. Мы должны оценивать ситуацию ежесекундно, потому что, когда дело касается спасения жизни, необратимые последствия могут наступить в любой миг. Это касается и нас. Да, мы прошли специальное обучение, регулярно все повторяем, тренируемся, сдаем нормативы, но это не значит, что несчастный случай не сможет угробить кого-либо из нас. Два месяца назад хоронили Майкла…

Гермиона тихо всхлипнула, и я поднял руку и провел пальцем по ее щеке, вытирая слезы.

— Это не страшнее войны с Волдемортом, родная, — тихо сказал я, сжимая ее ладонь. — Это обычные маггловские будни. К тому же в моей работе полно случалось курьезов.

Однажды попросили поймать попугая. Большой красивый попугай ускользнул через открытую форточку, ребенок в истерике, родители — на телефоне. Далеко попугай не улетел, сидел возле дома на дереве. Долго мы думали, как его поймать. Поставить лестницу? А вдруг улетит. Дождаться темноты? Так ведь тоже улететь может. Ходили кругами, вырабатывали стратегию. Долго ходили, пока попугай не выдал мужским голосом: «Чего кругами ходите, жрать будем?»

Говорилку мы поймали, удивляясь при этом, как наш дикий хохот не согнал его с дерева.

Животные не намного реже людей попадают в беду. Чаще всего в мою смену выпадали «кошачьи» вызовы. С деревьев их снимал уже бессчетное количество раз. Причем одного кота пять раз подряд. Но это такие же живые существа, как и человек, и если им нужна помощь, мы выезжаем так же быстро. Даже если это просто застрявший в дверной лазейке объевшийся кот.

Гермиона засмеялась, я обнял ее и поцеловал.

— Но… кругом люди паркуются так, что не подъехать, ставят машины на люки гидрантов. Забывают что-нибудь на плите и уходят в гости. Звонят нам и дышат в трубку, вызывают в три часа ночи, чтобы просто посмотреть на то, как мы ходим в темноте с фонарем и ищем источник возгорания. Балконы захламляют так, что в квартиру через них не попасть. И ведь им ничего не докажешь, они тупо отвечают, что они такого никогда не делают. А кто это все делает? А ты говоришь — герой…