Фандом: Гарри Поттер. Маги, как известно из канона, весьма халатно относились ко всему. Попробуем представить себе педагогический коллектив Хогвартса в немагическом антураже — магии нет, а проблемы все те же. Посвящается клевчук и другим работникам системы образования.
Добавить в моё избранное
11 мин, 35 сек 2899
— Я пригласил вас, леди и джентльмены, чтобы сообщить пренеприятное известие.
Все насторожились. Глаза Альбуса Дамблдора, директора Школы-интерната для детей родителей с завышенными требованиями имени Святого Хогвартса Брутуса, лучились такой добротой за стеклышками очков-половинок, что хорошего от него и без такого вступления никто не ждал.
— Что, у нашей звезды Гарри Поттера нашлась потерянная в детстве сестра? — хмыкнул со своего места профессор Снейп, преподаватель химии.
— Нет, Северус, — блеснул на него директор. — Все не так страшно… но не надо вздыхать с облегчением. Пока рано. Дело в том, что совет попечителей после этих двух лет практически единогласно принял решение отозвать у нас лицензию на образовательную деятельность, и…
Директор и все остальные обернулись к профессору Трелони, картинно распластавшейся на стуле вроде как без сознания.
Дамблдор махнул рукой.
— Оставьте. Преподаватель актерского мастерства есть преподаватель актерского мастерства. Право, дорогая Сивилла, неубедительно.
— Четырнадцать лет назад она была куда эффектнее, — откомментировал Снейп.
— И убедительней, — кивнул директор и надолго уставился в окно.
Коллектив педагогов терпеливо ждал.
В школьном дворе играли дети. Зрелище было до слез милым сердцу и навевало мысли о том, что учебный год только начался. Все по очереди вздохнули.
— Так о чем я? Ах да, — очнулся директор.
Заместитель директора МакГонагалл обменялась понимающим взглядом с преподавателем математики профессором Вектор. Альбусу Дамблдору было уже много лет, но ни одна медкомиссия до сих пор не нашла у него старческий маразм. МакГонагалл объясняла это низкой квалификацией врачей, у остальных преподавателей было на этот счет другое мнение: они считали, что попечительский совет просто не решается поставить на это место человека, которому в силу относительной молодости и энергии будет на школу хоть немного не наплевать.
— Вся проблема в том, что Люциус Малфой хочет денег, — объяснил директор с блаженной улыбкой. — Да, Северус, я еще не выжил из ума и помню, что в прошлом году его выгнали из совета за то, что он не среагировал на события, точнее, среагировал, но не так…
— Еще точнее — взял себе, с другими не поделился, — резюмировал Снейп. — Я так понимаю, сейчас он согласен на посредничество, половину себе, половину вам, остальное — на взятку совету. Ну и? Год только начался. Вы хотите сказать, что в школьном бюджете уже нет ни пенни?
Все заулыбались. Редко, но профессор Снейп шутил. Преподаватель физической культуры мадам Хуч даже хихикнула, и почему-то после этого стало ясно, что Снейп совершенно прав.
МакГонагалл слегка изменилась в лице.
— Альбус, но как же…
— Минерва, какая теперь разница, как? Важно, что нам нужны деньги. Взять нам их неоткуда, поэтому придется одного из нас… вас сократить.
Повисло молчание. Преподаватели пристально рассматривали друг друга, прикидывая шансы на выживание. Либо свое, либо, если настрой директора не позволит, выживание конкурента с хлебной должности.
— Думать нечего, — сказал Снейп. — Профессор Люпин еще ни дня ни работал. И вообще он у нас новичок. С крайне сомнительным образованием.
— Он окончил нашу школу, — надвинулась на него МакГонагалл. — Как и вы.
— Я отработал здесь тринадцать лет! А вот чем занимался Люпин — хоть кто-нибудь знает? Кто-нибудь его вообще проверял?
Все взгляды обратились к Люпину.
Профессор Люпин преподавал самый непонятный и по мнению многих самый ненужный предмет. Назывался он громко — безопасность жизнедеятельности, по факту же все обучение сводилось к тому, что ученики из года в год рисовали, в какую сторону им ползти при ядерном взрыве или что делать при извержении вулкана. Что до ближайшего действующего вулкана лететь часов пять, никого не смущало. Преподаватели менялись каждый год — говорили, что на должности проклятье. Члены педсовета Хогвартса знали правду: предмет ввели случайно, учебный план утверждали второпях, но с тех пор прошло столько времени, что было проще делать вид, что так и надо, чем пытаться доказать, что кто-то просто забыл вычеркнуть из черновиков строчку.
— Я согласен со Снейпом, — вдруг пропищал профессор Флитвик. — На Ремуса — поверьте, мой друг, я к вам прекрасно отношусь! — но, во-первых, на вас уходит слишком много школьных средств. Вас пришлось приодеть, чтобы старина Филч по ночам не принимал вас за бродягу и не выкидывал вон. Вам зачем-то нужна целая квартира, да еще и с бомбоубежищем. Не делайте вид, что у вас профдеформация. И мы все равно не поверим, что все эти годы вы жили в Израиле, на иврите вы не знаете ни слова. Во-вторых, все мы знаем, что ваш предмет — ошибка, но его очень любят дети, он не требует усилий, на экзамене легко набрать баллы, а вместо этого они могли бы изучать, например, физику.
Все насторожились. Глаза Альбуса Дамблдора, директора Школы-интерната для детей родителей с завышенными требованиями имени Святого Хогвартса Брутуса, лучились такой добротой за стеклышками очков-половинок, что хорошего от него и без такого вступления никто не ждал.
— Что, у нашей звезды Гарри Поттера нашлась потерянная в детстве сестра? — хмыкнул со своего места профессор Снейп, преподаватель химии.
— Нет, Северус, — блеснул на него директор. — Все не так страшно… но не надо вздыхать с облегчением. Пока рано. Дело в том, что совет попечителей после этих двух лет практически единогласно принял решение отозвать у нас лицензию на образовательную деятельность, и…
Директор и все остальные обернулись к профессору Трелони, картинно распластавшейся на стуле вроде как без сознания.
Дамблдор махнул рукой.
— Оставьте. Преподаватель актерского мастерства есть преподаватель актерского мастерства. Право, дорогая Сивилла, неубедительно.
— Четырнадцать лет назад она была куда эффектнее, — откомментировал Снейп.
— И убедительней, — кивнул директор и надолго уставился в окно.
Коллектив педагогов терпеливо ждал.
В школьном дворе играли дети. Зрелище было до слез милым сердцу и навевало мысли о том, что учебный год только начался. Все по очереди вздохнули.
— Так о чем я? Ах да, — очнулся директор.
Заместитель директора МакГонагалл обменялась понимающим взглядом с преподавателем математики профессором Вектор. Альбусу Дамблдору было уже много лет, но ни одна медкомиссия до сих пор не нашла у него старческий маразм. МакГонагалл объясняла это низкой квалификацией врачей, у остальных преподавателей было на этот счет другое мнение: они считали, что попечительский совет просто не решается поставить на это место человека, которому в силу относительной молодости и энергии будет на школу хоть немного не наплевать.
— Вся проблема в том, что Люциус Малфой хочет денег, — объяснил директор с блаженной улыбкой. — Да, Северус, я еще не выжил из ума и помню, что в прошлом году его выгнали из совета за то, что он не среагировал на события, точнее, среагировал, но не так…
— Еще точнее — взял себе, с другими не поделился, — резюмировал Снейп. — Я так понимаю, сейчас он согласен на посредничество, половину себе, половину вам, остальное — на взятку совету. Ну и? Год только начался. Вы хотите сказать, что в школьном бюджете уже нет ни пенни?
Все заулыбались. Редко, но профессор Снейп шутил. Преподаватель физической культуры мадам Хуч даже хихикнула, и почему-то после этого стало ясно, что Снейп совершенно прав.
МакГонагалл слегка изменилась в лице.
— Альбус, но как же…
— Минерва, какая теперь разница, как? Важно, что нам нужны деньги. Взять нам их неоткуда, поэтому придется одного из нас… вас сократить.
Повисло молчание. Преподаватели пристально рассматривали друг друга, прикидывая шансы на выживание. Либо свое, либо, если настрой директора не позволит, выживание конкурента с хлебной должности.
— Думать нечего, — сказал Снейп. — Профессор Люпин еще ни дня ни работал. И вообще он у нас новичок. С крайне сомнительным образованием.
— Он окончил нашу школу, — надвинулась на него МакГонагалл. — Как и вы.
— Я отработал здесь тринадцать лет! А вот чем занимался Люпин — хоть кто-нибудь знает? Кто-нибудь его вообще проверял?
Все взгляды обратились к Люпину.
Профессор Люпин преподавал самый непонятный и по мнению многих самый ненужный предмет. Назывался он громко — безопасность жизнедеятельности, по факту же все обучение сводилось к тому, что ученики из года в год рисовали, в какую сторону им ползти при ядерном взрыве или что делать при извержении вулкана. Что до ближайшего действующего вулкана лететь часов пять, никого не смущало. Преподаватели менялись каждый год — говорили, что на должности проклятье. Члены педсовета Хогвартса знали правду: предмет ввели случайно, учебный план утверждали второпях, но с тех пор прошло столько времени, что было проще делать вид, что так и надо, чем пытаться доказать, что кто-то просто забыл вычеркнуть из черновиков строчку.
— Я согласен со Снейпом, — вдруг пропищал профессор Флитвик. — На Ремуса — поверьте, мой друг, я к вам прекрасно отношусь! — но, во-первых, на вас уходит слишком много школьных средств. Вас пришлось приодеть, чтобы старина Филч по ночам не принимал вас за бродягу и не выкидывал вон. Вам зачем-то нужна целая квартира, да еще и с бомбоубежищем. Не делайте вид, что у вас профдеформация. И мы все равно не поверим, что все эти годы вы жили в Израиле, на иврите вы не знаете ни слова. Во-вторых, все мы знаем, что ваш предмет — ошибка, но его очень любят дети, он не требует усилий, на экзамене легко набрать баллы, а вместо этого они могли бы изучать, например, физику.
Страница 1 из 4
