Фандом: Чёрный Плащ. Уезжая на пару дней, Антиплащ попросил Квагу присмотреть за его домашним питомцем. Но выполнять чужие просьбы бывает опасно…
Добавить в моё избранное
10 мин, 44 сек 5378
— Значит, так, — хмуро сказал Антиплащ. — У меня к тебе просьба.
Впрочем, тон у него был совсем не просительный, скорее — требовательно-приказной… Квага сглотнул. Начало не предвещало ничего хорошего.
— Видишь ли, мне нужно уехать из Сен-Канара на пару дней, — еще более мрачно пояснил Антиплащ. — И тебе придется это время присмотреть за Чаки. Это не сложно — даже ты, я думаю, с этим справишься.
— А почему именно я? — осторожно полюбопытствовал Квага. «Всегда попадаю под раздачу?» — тоскливо добавил он про себя. — И кто он вообще такой, этот Чаки?
— Мой ротвейлер.
Кваге показалось, будто его переехал поезд.
— Ага… Люблю ротвейлеров. Хорошие такие собачки… ласковые, милые, добрые…
— Да не, не очень.
Квага поперхнулся. Совсем уж похоронным голосом Антиплащ пояснил:
— Чаки еще совсем молод, и обучение его далеко не закончено. Порода, сам знаешь, суровая, бойцовая, поэтому я тренирую его соответствующим образом: бросаться на всякого, кто только косо посмотрит в его сторону, и откусывать негодяю… ну, в общем, все, что удачно подвернется. Но Чаки — трудный экземпляр… неподдающийся, я бы сказал. Неуравновешенный. Неуправляемый. Будущая машина для убийства — но пока, увы, без понятий и тормозов и с незаконченным киллерским образованием… Но ты не ссы, тебе надо всего-то зайти вечером во двор, насыпать Чаки сухого корма в миску и налить ему свежей воды. Понял?
— Д-да…
— Только смотри, не забудь, и ничего не перепутай! Если Чаки по твоей милости останется голодным — я приеду и покрошу ему в плошку «рагу из Кваги под соевым соусом», ясно?
— Разве я когда-нибудь что-нибудь забывал, Антиплащ?
— Кроме совести — пожалуй, ничего… Ну, бывай, мне пора! До встречи! И — смотри мне!
Дверь за ним закрылась…
Квага перевел дух. Пофигист хренов! Хорошо ему говорить — до встречи! А где эта встреча состоится — в больнице? Вдруг эта чертова неуправляемая тварь сочтет, что я косо на нее посмотрел и откусит мне… что-нибудь, что удачно подвернется? Или, напротив — подвернется неудачно? Квага мысленно застонал…
Впрочем, он был так устроен, что не мог долго думать о грустном — к тому же следующий денек выдался на редкость беспокойным: сначала надо было грабить продуктовый ларек, потом — удирать от Черняхи, бросаясь в него тухлыми помидорами, потом — вытаскивать Мегавольта из розетки и закручивать гайки в какую-то очередную придуманную им несусветную хреновину, потом — поливать прохожих из садового шланга, а потом… и еще потом… а затем… и еще… И все эти бесконечные часы потехи Квагу грызла какая-то невнятная, не дающая ему покоя мысль, то утихающая, то тупо саднящая, будто заноза в пятке — но лишь когда он поздним вечером приплелся домой, слепой, глухой и едва волочащий ноги от усталости, эта «заноза», смутно досаждающая ему целый день, кольнула его так подло, внезапно и остро, что он едва не подпрыгнул…
Он забыл покормить Чаки!
Господи!
Всю его усталость как рукой сняло. Он схватил коробку с собачьими крекерами, которую предусмотрительно приготовил еще накануне, и выбежал из дома…
Было темно. Вдоль улицы, будто длинное ожерелье, тянулась бледная светящаяся цепочка уличных фонарей. Квага, нигде не задерживаясь, бодрой рысцой добежал до дома, указанного ему Антиплащом как зловещее обиталище неведомого Чаки и, отомкнув ключом висящий на калитке огромный ржавый замок, осторожно вошел во двор…
— Чаки! Эй, песик! Ты где? Где тут твоя миска?
Пройдя немного вперед, он искательно огляделся. Тишина. Потом — глухое ворчание. Короткий рык — и невнятная возня, доносящаяся откуда-то из-за угла дома, на который падал бледный свет ближайшего фонаря. Квага прислушался — судя по звуку, ею производимому, зверюга, прячущаяся в плотной непроглядной темноте под крыльцом, должна быть размером с доброго волкодава.
Квага пожалел, что не взял с собой фонарик.
В следующую секунду он пожалел, что вообще ввязался в это дело…
Чаки явил себя внезапно. Что-то черное, шумно пыхтящее, с горящими глазами, с приоткрытой розовой пастью, из которой свешивались прозрачные нити слюны, смертоносным смерчем выскочило из-под крыльца и с приглушенным рычанием кинулось прямиком на Квагу… Он обомлел от ужаса; с перепугу ему показалось, что мчащаяся на него тварь, низко нагнувшая голову, злобно рычащая и агрессивно скалящая крупные желтые зубы, удалась молодецким ростом в годовалого теленка.
А падлюка Антиплащ, разумеется, даже не подумал посадить это клыкастое чудовище на цепь!
Квага, не долго думая, повернулся и бросился бежать обратно к калитке. Какого черта ему понадобилось заходить во двор, почему он, идиот, сразу не догадался просто высыпать всю треклятую собачью жрачку через забор, а?! А теперь… поздно! Поздно! Ему не успеть!
Впрочем, тон у него был совсем не просительный, скорее — требовательно-приказной… Квага сглотнул. Начало не предвещало ничего хорошего.
— Видишь ли, мне нужно уехать из Сен-Канара на пару дней, — еще более мрачно пояснил Антиплащ. — И тебе придется это время присмотреть за Чаки. Это не сложно — даже ты, я думаю, с этим справишься.
— А почему именно я? — осторожно полюбопытствовал Квага. «Всегда попадаю под раздачу?» — тоскливо добавил он про себя. — И кто он вообще такой, этот Чаки?
— Мой ротвейлер.
Кваге показалось, будто его переехал поезд.
— Ага… Люблю ротвейлеров. Хорошие такие собачки… ласковые, милые, добрые…
— Да не, не очень.
Квага поперхнулся. Совсем уж похоронным голосом Антиплащ пояснил:
— Чаки еще совсем молод, и обучение его далеко не закончено. Порода, сам знаешь, суровая, бойцовая, поэтому я тренирую его соответствующим образом: бросаться на всякого, кто только косо посмотрит в его сторону, и откусывать негодяю… ну, в общем, все, что удачно подвернется. Но Чаки — трудный экземпляр… неподдающийся, я бы сказал. Неуравновешенный. Неуправляемый. Будущая машина для убийства — но пока, увы, без понятий и тормозов и с незаконченным киллерским образованием… Но ты не ссы, тебе надо всего-то зайти вечером во двор, насыпать Чаки сухого корма в миску и налить ему свежей воды. Понял?
— Д-да…
— Только смотри, не забудь, и ничего не перепутай! Если Чаки по твоей милости останется голодным — я приеду и покрошу ему в плошку «рагу из Кваги под соевым соусом», ясно?
— Разве я когда-нибудь что-нибудь забывал, Антиплащ?
— Кроме совести — пожалуй, ничего… Ну, бывай, мне пора! До встречи! И — смотри мне!
Дверь за ним закрылась…
Квага перевел дух. Пофигист хренов! Хорошо ему говорить — до встречи! А где эта встреча состоится — в больнице? Вдруг эта чертова неуправляемая тварь сочтет, что я косо на нее посмотрел и откусит мне… что-нибудь, что удачно подвернется? Или, напротив — подвернется неудачно? Квага мысленно застонал…
Впрочем, он был так устроен, что не мог долго думать о грустном — к тому же следующий денек выдался на редкость беспокойным: сначала надо было грабить продуктовый ларек, потом — удирать от Черняхи, бросаясь в него тухлыми помидорами, потом — вытаскивать Мегавольта из розетки и закручивать гайки в какую-то очередную придуманную им несусветную хреновину, потом — поливать прохожих из садового шланга, а потом… и еще потом… а затем… и еще… И все эти бесконечные часы потехи Квагу грызла какая-то невнятная, не дающая ему покоя мысль, то утихающая, то тупо саднящая, будто заноза в пятке — но лишь когда он поздним вечером приплелся домой, слепой, глухой и едва волочащий ноги от усталости, эта «заноза», смутно досаждающая ему целый день, кольнула его так подло, внезапно и остро, что он едва не подпрыгнул…
Он забыл покормить Чаки!
Господи!
Всю его усталость как рукой сняло. Он схватил коробку с собачьими крекерами, которую предусмотрительно приготовил еще накануне, и выбежал из дома…
Было темно. Вдоль улицы, будто длинное ожерелье, тянулась бледная светящаяся цепочка уличных фонарей. Квага, нигде не задерживаясь, бодрой рысцой добежал до дома, указанного ему Антиплащом как зловещее обиталище неведомого Чаки и, отомкнув ключом висящий на калитке огромный ржавый замок, осторожно вошел во двор…
— Чаки! Эй, песик! Ты где? Где тут твоя миска?
Пройдя немного вперед, он искательно огляделся. Тишина. Потом — глухое ворчание. Короткий рык — и невнятная возня, доносящаяся откуда-то из-за угла дома, на который падал бледный свет ближайшего фонаря. Квага прислушался — судя по звуку, ею производимому, зверюга, прячущаяся в плотной непроглядной темноте под крыльцом, должна быть размером с доброго волкодава.
Квага пожалел, что не взял с собой фонарик.
В следующую секунду он пожалел, что вообще ввязался в это дело…
Чаки явил себя внезапно. Что-то черное, шумно пыхтящее, с горящими глазами, с приоткрытой розовой пастью, из которой свешивались прозрачные нити слюны, смертоносным смерчем выскочило из-под крыльца и с приглушенным рычанием кинулось прямиком на Квагу… Он обомлел от ужаса; с перепугу ему показалось, что мчащаяся на него тварь, низко нагнувшая голову, злобно рычащая и агрессивно скалящая крупные желтые зубы, удалась молодецким ростом в годовалого теленка.
А падлюка Антиплащ, разумеется, даже не подумал посадить это клыкастое чудовище на цепь!
Квага, не долго думая, повернулся и бросился бежать обратно к калитке. Какого черта ему понадобилось заходить во двор, почему он, идиот, сразу не догадался просто высыпать всю треклятую собачью жрачку через забор, а?! А теперь… поздно! Поздно! Ему не успеть!
Страница 1 из 4
