Фандом: Чёрный Плащ. Уезжая на пару дней, Антиплащ попросил Квагу присмотреть за его домашним питомцем. Но выполнять чужие просьбы бывает опасно…
Добавить в моё избранное
10 мин, 44 сек 5381
Квага сопротивлялся изо всех сил, застревал в дверях лифта, цеплялся углами за все, за что только можно было зацепиться, злобно прищемлял дверцами чьи-то пальцы и разбивал перекошенные от натуги рожи, даже очень удачно отдавил кому-то ногу — но его все-таки насильственно затащили в пустую комнату, и какая-то сволочь, взяв пневматическую дрель, начала сверлить в его несчастной ДСП-ешной спине дыру — с таким рвением, усердием и невыносимым садизмом, что Квага не выдержал и проснулся…
Оказалось, что уже давно рассвело. Он сидел, прислонившись спиной к древесному стволу — и в его многострадальный позвоночник люто и остро, с жадной бесцеремонностью пневматического бура ввинчивался тонкий колкий сучок…
Квага чувствовал себя Бушрутом — настолько он одеревенел от неудобной позы и сросся (во всяком случае, морально) с веткой. Потирая затекшие руки и ноги, он посмотрел вниз — и ничуть не удивился, увидев Чаки, который по-прежнему терпеливо бдел не своем посту — и, приветствуя Квагу, радостно приподнял верхнюю губу над своими крепкими внушительными клыками.
— Ну, что? — вымученно спросил Квага. — Мы так и будем теперь пучить друг на друга глаза? И ждать, кому первому это надоест? Почему бы тебе все-таки не оставить меня в покое, не уползти в свою вонючую конуру и не сдохнуть там наконец всем на радость?
Чаки навострил уши, к чему-то прислушиваясь (Квага тешил себя надеждой, что к его, Кваги, мудрому совету) — но выяснилось, что внимание пса привлек стук распахнувшейся калитки. С радостным лаем ротвейлер вскочил и бросился навстречу вошедшему — и, неистово крутя хвостом, едва не сшиб с ног Антиплаща, который как раз входил во двор: тот едва успел увернуться от своего восторженного пса, отстраняя от себя плюшевую слюнявую морду, так и норовящую его жадно, смачно и с упоением облизать.
— Ну хватит, хватит! Соскучился? Я тоже рад тебя видеть! — Посмеиваясь и утирая рукавом обслюнявленное лицо, Антиплащ потрепал по загривку радостно повизгивающего Чаки — и, подняв голову, увидел Квагу, все еще мрачно сидящего верхом на проклятой ветке. — Эге! Я, конечно, всегда подозревал, что ты верно и неуклонно деградируешь, Квага, но никогда не думал, что с такой скоростью… Что ты делаешь на дереве, а?
— Кукарекаю, разве не видно? Меня загнал сюда твой проклятый пес! — хмуро буркнул Квага. Наконец-то он мог покинуть свой неудобный насест — и медленно принялся слезать с дерева, благоразумно предпочитая не поворачиваться к главарю спиной. Он примерно представлял, что скажет Антиплащ, увидев на его пятой точке зияющую алую прореху: «О, а это что за дыра у тебя на заду? Хвост отрастает?»
— Чаки? — Антиплащ как будто удивился. — Не может быть! Он загнал тебя на дерево?
— Да! Загнал!
— А что он еще делал?
— Рычал и щелкал зубами! Напугал меня до полусмерти! Гонял меня по всему двору и хотел сожрать…
— Ха-ха! Да неужели! Квага! И тем не менее ты до сих пор жив, а? Вот это да! — С невероятным апломбом выпятив подбородок, Антиплащ положил ладонь Чаки на голову. — Я горжусь тобой, мой друг! Ты вышел из ситуации победителем! Ты вел себя достойно, как подобает герою и храбрецу!
— Да? Ты и правда так думаешь? — Квага был невероятно польщен, хоть и постарался этого не показать. — Спасибо…
Антиплащ покосился на него с угрюмой усмешкой.
— Не радуйся, я вообще-то не к тебе обращаюсь.
— Значит, к своей злобной свирепой псине? Ну-ну. — Квага, уязвленный, поджал губы. — Очень смешно…
— Злобной и свирепой? Ха-ха! Да Чаки и мухи не обидит! К сожалению.
— Да-а? Ты же сам говорил, что он — неадекватный и неуправляемый…
— Я сказал, что он — неподдающийся дрессировке. В том-то и дело! Сколько я ни учу его быть злобным и свирепым — все без толку. — Антиплащ помрачнел. — Проблема в том, что эта псина жить не может без человеческого общества — и, наверно, просидев вчера целый день в одиночестве, он так тебе обрадовался, что готов был в прямом и переносном смысле тебя расцеловать! И поиграть с тобой в догонялки! А ты почему-то решил, что он хочет тебя загрызть… И зачем-то залез на дерево… И просидел там всю ночь… — Ухмыляясь, он смотрел, как Квага, все еще не желая выставлять на обозрение главарю свой пострадавший, со рваным ранением тыл, задом пятится от него к калитке. — С чего это ты включил задний ход, Квага, а? Соблюдаешь, хе-хе, этикет при общении с коронованной особой? Впрочем, я тобой доволен; если мне еще когда-нибудь потребуется найти Чаки няньку, то…
— Меня не будет дома! — выпалил Квага. Он наконец-то благополучно добрался до калитки — и, выскочив на улицу, трусцой припустил к родным пенатам, делая вид, будто он просто… ну, просто такой вот спортивный и беззаботный студент, вышедший на рассвете совершить обычную утреннюю пробежку.
Нет уж, решил он, хватит с меня домашних любимцев, пусть даже самых милых, добрых и ласковых, теперь даже за морской свинкой ни за что ухаживать не останусь!
Оказалось, что уже давно рассвело. Он сидел, прислонившись спиной к древесному стволу — и в его многострадальный позвоночник люто и остро, с жадной бесцеремонностью пневматического бура ввинчивался тонкий колкий сучок…
Квага чувствовал себя Бушрутом — настолько он одеревенел от неудобной позы и сросся (во всяком случае, морально) с веткой. Потирая затекшие руки и ноги, он посмотрел вниз — и ничуть не удивился, увидев Чаки, который по-прежнему терпеливо бдел не своем посту — и, приветствуя Квагу, радостно приподнял верхнюю губу над своими крепкими внушительными клыками.
— Ну, что? — вымученно спросил Квага. — Мы так и будем теперь пучить друг на друга глаза? И ждать, кому первому это надоест? Почему бы тебе все-таки не оставить меня в покое, не уползти в свою вонючую конуру и не сдохнуть там наконец всем на радость?
Чаки навострил уши, к чему-то прислушиваясь (Квага тешил себя надеждой, что к его, Кваги, мудрому совету) — но выяснилось, что внимание пса привлек стук распахнувшейся калитки. С радостным лаем ротвейлер вскочил и бросился навстречу вошедшему — и, неистово крутя хвостом, едва не сшиб с ног Антиплаща, который как раз входил во двор: тот едва успел увернуться от своего восторженного пса, отстраняя от себя плюшевую слюнявую морду, так и норовящую его жадно, смачно и с упоением облизать.
— Ну хватит, хватит! Соскучился? Я тоже рад тебя видеть! — Посмеиваясь и утирая рукавом обслюнявленное лицо, Антиплащ потрепал по загривку радостно повизгивающего Чаки — и, подняв голову, увидел Квагу, все еще мрачно сидящего верхом на проклятой ветке. — Эге! Я, конечно, всегда подозревал, что ты верно и неуклонно деградируешь, Квага, но никогда не думал, что с такой скоростью… Что ты делаешь на дереве, а?
— Кукарекаю, разве не видно? Меня загнал сюда твой проклятый пес! — хмуро буркнул Квага. Наконец-то он мог покинуть свой неудобный насест — и медленно принялся слезать с дерева, благоразумно предпочитая не поворачиваться к главарю спиной. Он примерно представлял, что скажет Антиплащ, увидев на его пятой точке зияющую алую прореху: «О, а это что за дыра у тебя на заду? Хвост отрастает?»
— Чаки? — Антиплащ как будто удивился. — Не может быть! Он загнал тебя на дерево?
— Да! Загнал!
— А что он еще делал?
— Рычал и щелкал зубами! Напугал меня до полусмерти! Гонял меня по всему двору и хотел сожрать…
— Ха-ха! Да неужели! Квага! И тем не менее ты до сих пор жив, а? Вот это да! — С невероятным апломбом выпятив подбородок, Антиплащ положил ладонь Чаки на голову. — Я горжусь тобой, мой друг! Ты вышел из ситуации победителем! Ты вел себя достойно, как подобает герою и храбрецу!
— Да? Ты и правда так думаешь? — Квага был невероятно польщен, хоть и постарался этого не показать. — Спасибо…
Антиплащ покосился на него с угрюмой усмешкой.
— Не радуйся, я вообще-то не к тебе обращаюсь.
— Значит, к своей злобной свирепой псине? Ну-ну. — Квага, уязвленный, поджал губы. — Очень смешно…
— Злобной и свирепой? Ха-ха! Да Чаки и мухи не обидит! К сожалению.
— Да-а? Ты же сам говорил, что он — неадекватный и неуправляемый…
— Я сказал, что он — неподдающийся дрессировке. В том-то и дело! Сколько я ни учу его быть злобным и свирепым — все без толку. — Антиплащ помрачнел. — Проблема в том, что эта псина жить не может без человеческого общества — и, наверно, просидев вчера целый день в одиночестве, он так тебе обрадовался, что готов был в прямом и переносном смысле тебя расцеловать! И поиграть с тобой в догонялки! А ты почему-то решил, что он хочет тебя загрызть… И зачем-то залез на дерево… И просидел там всю ночь… — Ухмыляясь, он смотрел, как Квага, все еще не желая выставлять на обозрение главарю свой пострадавший, со рваным ранением тыл, задом пятится от него к калитке. — С чего это ты включил задний ход, Квага, а? Соблюдаешь, хе-хе, этикет при общении с коронованной особой? Впрочем, я тобой доволен; если мне еще когда-нибудь потребуется найти Чаки няньку, то…
— Меня не будет дома! — выпалил Квага. Он наконец-то благополучно добрался до калитки — и, выскочив на улицу, трусцой припустил к родным пенатам, делая вид, будто он просто… ну, просто такой вот спортивный и беззаботный студент, вышедший на рассвете совершить обычную утреннюю пробежку.
Нет уж, решил он, хватит с меня домашних любимцев, пусть даже самых милых, добрых и ласковых, теперь даже за морской свинкой ни за что ухаживать не останусь!
Страница 3 из 4
