Фандом: Ориджиналы. Кто это, парижский гамен? Беспризорник, пытающийся существовать в жутких условия, диктуемых ему самой жизнью. А что такое мадридский гамен? Как можно выжить, если за каждый промах ты рискуешь поплатиться жизнью? Лидии пришлось пройти через множество испытаний, прежде чем она получила возможность существовать нормально, жить полноценной жизнью, а не в постоянном страхе. Но ничто не дается нам бесплатно. За все надо платить…
Добавить в моё избранное
127 мин, 32 сек 12217
Маленькая, серьезная, она приказала своим мальчикам расходиться по домам и вести себя, будто ничего не было, а сама едва слышно проскользнула к себе в квартиру, забравшись на подоконник.
Не впервые она калечилась на выполнении их миссии: досаждать богатым, мстить за бедных, но те царапины казались ей шуткой при взгляде на эту. Штанина, которую она со всеми предосторожностями завернула, почти полностью пропиталась кровью, смешанной с растворившейся солью. Слава Богу, что не с картечью! Сеньор Плерьера, каким бы жестоким он ни был, все-таки не стал заряжать ружье по-настоящему, надо было отдать ему должное. Но все же было больно. Соль жгла рану, заставляя девочку морщиться, но с ее кривившихся губ не слетало ни звука. Мать и отец не должны узнать о ее ночной прогулке. Никогда и ни за что.
И поэтому наутро она ничем не показала своих чувств, спокойно оделась и убежала гулять, как всегда. И родители даже и не подумали, что с их дочерью что-то не так. Они вообще почти никогда не обращали на нее внимания: им было не до этого. И нога Лидии, заботливо обернутая хозяйкой в чистый платок, вышитый ею самой, постепенно заживала сама по себе. На сад сеньора Плерьера они пока нападать вновь не отваживались, и никаких столкновений с ним не наблюдалось. Команда добросовестно дразнила псов, забиралась в полуразрушенные здания, устраивая там собрания, пугала детей, но дальше этого дело не шло. А потом сеньора де ла Фуэнте вдруг потеряла работу.
В театре, где она работала уборщицей, ее не любили. Слишком часто она появлялась там в нетрезвом виде. И то, что ее уволили, не стало сюрпризом для Лидии. Только раньше она не до конца понимала, что значит жить в семье, где никто не работает. И если в первый месяц они существовали относительно безбедно, то во второй начался голод. Он подкрался незаметно, как всегда, и девочка, особенно остро ощущала нехватку еды. Вынужденный пост сказался и на ее команде: однажды ей пришлось просто распустить их, потому что она была больше не в состоянии устраивать массовые развлечения. С тех пор они все стали сами по себе. Сначала она пыталась помогать богатым дамам подносить корзины с базара, но после того как почувствовала, что еще один такой день — и она просто упадет замертво, больше выйти не решилась.
А потом настало время песен. Мать работала в театре достаточно долго и иногда брала с собой Лидию, когда та была маленькой. Девочка с удовольствием слушала оперу, сидя в подсобке или забираясь на хоры, откуда все было прекрасно видно. Работники сцены и служащие прекрасно знали ее в лице и не гнали, когда обнаруживали ее. Она широко пользовалась данной ей свободой и научилась отличать гримерную примы от общей уборной раньше, чем впервые твердо встала на обе ноги. Но тогда это было развлечением, приятным досугом. Теперь же это стало работой.
Каждое утро она надевала старое, яркое, красное пальто матери, брала широкую и глубокую шляпу, которую давно уже никто не носил, и шла в парк. Там, в одной из пещер, была тщательно спрятана древняя лютня, глядя на которую, можно было сказать, что она сохранилась с десятого века. С таким комплектом Лидия направлялась к замкам Аранхуэса, где всегда была куча посетителей. Играть на лютне ей было несложно: хотя она никогда не училась этому специально, она обладала, как выяснилось, абсолютным слухом, что очень помогало ей в аккомпанементе. Она знала наизусть все мало-мальски известные арии из опер Верди, Пуччини, Доницетти и многих других композиторов, которые когда-либо ставились в их театре, и могла похвастаться недюжинным талантом, благодаря чему ухитрялась собирать за один день довольно много всего лишь пением и игрой на старой лютне. Кроме этого, она никогда не упускала шанса научиться чему-то новому; так однажды она простояла около окна, из которого без перерыва неслась одна и та же итальянская песня, целый час, запоминая слова и мотив наизусть.
Труднее всего было скрыть факт заработка от родителей. Это был ее страшный сон: отец каким-то образом узнает, что она способна неплохо заработать, и отбирает у нее все, что она приносит в дом. Это было бы слишком несправедливо по отношению к ней. И мало-помалу она стала уходить все дальше и дальше от дома, пытаясь скрыться. Но, как это часто бывает, желая сделать лучше, мы только ухудшаем ситуацию: маленькие дети из ее квартала однажды решили проследить за ней и преуспели в этом. Как только они увидели, сколько денег сыпется в ее ветхую шляпу, сердца их переполнились черной завистью. И они не нашли способа отомстить ей лучше, чем просто настучать на нее сеньору де ла Фуэнте. Бедная Лидия! Она так трудилась, добывая эти монеты! Каково же ей было увидеть, как вечером отец без лишних слов идет в их тесную прихожую, распарывает подол ее пальто и оттуда сыпятся деньги!
Она даже не пикнула, когда трясущаяся от выпитого рука сеньора потянулась к ремню, висящему на ручке шкафа. Ничего не сказала она и после, когда первый удар обрушился на нее.
Не впервые она калечилась на выполнении их миссии: досаждать богатым, мстить за бедных, но те царапины казались ей шуткой при взгляде на эту. Штанина, которую она со всеми предосторожностями завернула, почти полностью пропиталась кровью, смешанной с растворившейся солью. Слава Богу, что не с картечью! Сеньор Плерьера, каким бы жестоким он ни был, все-таки не стал заряжать ружье по-настоящему, надо было отдать ему должное. Но все же было больно. Соль жгла рану, заставляя девочку морщиться, но с ее кривившихся губ не слетало ни звука. Мать и отец не должны узнать о ее ночной прогулке. Никогда и ни за что.
И поэтому наутро она ничем не показала своих чувств, спокойно оделась и убежала гулять, как всегда. И родители даже и не подумали, что с их дочерью что-то не так. Они вообще почти никогда не обращали на нее внимания: им было не до этого. И нога Лидии, заботливо обернутая хозяйкой в чистый платок, вышитый ею самой, постепенно заживала сама по себе. На сад сеньора Плерьера они пока нападать вновь не отваживались, и никаких столкновений с ним не наблюдалось. Команда добросовестно дразнила псов, забиралась в полуразрушенные здания, устраивая там собрания, пугала детей, но дальше этого дело не шло. А потом сеньора де ла Фуэнте вдруг потеряла работу.
В театре, где она работала уборщицей, ее не любили. Слишком часто она появлялась там в нетрезвом виде. И то, что ее уволили, не стало сюрпризом для Лидии. Только раньше она не до конца понимала, что значит жить в семье, где никто не работает. И если в первый месяц они существовали относительно безбедно, то во второй начался голод. Он подкрался незаметно, как всегда, и девочка, особенно остро ощущала нехватку еды. Вынужденный пост сказался и на ее команде: однажды ей пришлось просто распустить их, потому что она была больше не в состоянии устраивать массовые развлечения. С тех пор они все стали сами по себе. Сначала она пыталась помогать богатым дамам подносить корзины с базара, но после того как почувствовала, что еще один такой день — и она просто упадет замертво, больше выйти не решилась.
А потом настало время песен. Мать работала в театре достаточно долго и иногда брала с собой Лидию, когда та была маленькой. Девочка с удовольствием слушала оперу, сидя в подсобке или забираясь на хоры, откуда все было прекрасно видно. Работники сцены и служащие прекрасно знали ее в лице и не гнали, когда обнаруживали ее. Она широко пользовалась данной ей свободой и научилась отличать гримерную примы от общей уборной раньше, чем впервые твердо встала на обе ноги. Но тогда это было развлечением, приятным досугом. Теперь же это стало работой.
Каждое утро она надевала старое, яркое, красное пальто матери, брала широкую и глубокую шляпу, которую давно уже никто не носил, и шла в парк. Там, в одной из пещер, была тщательно спрятана древняя лютня, глядя на которую, можно было сказать, что она сохранилась с десятого века. С таким комплектом Лидия направлялась к замкам Аранхуэса, где всегда была куча посетителей. Играть на лютне ей было несложно: хотя она никогда не училась этому специально, она обладала, как выяснилось, абсолютным слухом, что очень помогало ей в аккомпанементе. Она знала наизусть все мало-мальски известные арии из опер Верди, Пуччини, Доницетти и многих других композиторов, которые когда-либо ставились в их театре, и могла похвастаться недюжинным талантом, благодаря чему ухитрялась собирать за один день довольно много всего лишь пением и игрой на старой лютне. Кроме этого, она никогда не упускала шанса научиться чему-то новому; так однажды она простояла около окна, из которого без перерыва неслась одна и та же итальянская песня, целый час, запоминая слова и мотив наизусть.
Труднее всего было скрыть факт заработка от родителей. Это был ее страшный сон: отец каким-то образом узнает, что она способна неплохо заработать, и отбирает у нее все, что она приносит в дом. Это было бы слишком несправедливо по отношению к ней. И мало-помалу она стала уходить все дальше и дальше от дома, пытаясь скрыться. Но, как это часто бывает, желая сделать лучше, мы только ухудшаем ситуацию: маленькие дети из ее квартала однажды решили проследить за ней и преуспели в этом. Как только они увидели, сколько денег сыпется в ее ветхую шляпу, сердца их переполнились черной завистью. И они не нашли способа отомстить ей лучше, чем просто настучать на нее сеньору де ла Фуэнте. Бедная Лидия! Она так трудилась, добывая эти монеты! Каково же ей было увидеть, как вечером отец без лишних слов идет в их тесную прихожую, распарывает подол ее пальто и оттуда сыпятся деньги!
Она даже не пикнула, когда трясущаяся от выпитого рука сеньора потянулась к ремню, висящему на ручке шкафа. Ничего не сказала она и после, когда первый удар обрушился на нее.
Страница 14 из 34
