Amapola

Мандолина трещала по швам, струны противно визжали под цепкими пальцами мальчишек, а девочка не произнесла ни слова. Весь шум создавали сами хулиганы, она же словно язык проглотила; губы сжались в тонкую-тонкую линию; глаза метали молнии.

— А ну! — к кучке неслышно подошел Хосе и оглушительно свистнул, сунув два пальца в рот. Разумеется, это было негигиенично, но… Все тотчас же разбежались в разные стороны; на ступеньках осталась только девчонка, судорожно вцепившаяся грязными пальцами в разломанный гриф.

— Почему ты не позовешь полицейского? — спросил юноша, садясь около нее. Попрошайка вздрогнула и выпрямилась; серые глаза, казалось, превратились в ртуть, с такой ненавистью посмотрела она на невольного собеседника.

— Вы думаете, жандармы вершат справедливый суд, да? — невесело усмехнулась она. — Да они ничего в упор не видят! А уличников вообще могут и в кутузку засадить — за бродяжничество.

— Тебе это еще не грозит, — покачал головой Хосе. — Ты слишком мала. В худшем случае, тебя вернут в семью.

— Мне шестнадцать!

— Откуда я знаю, что ты не врешь?

— Я никогда не вру! — вскинулась она, и что-то в ее голосе заставило юношу поверить ей. А она уже забыла об этом, переключившись на другое: — Что мне делать с мандолиной? Они сломали ее! Посмотрите на гриф!

Хосе осторожно взял в руки останки инструмента. То, что осталось от грифа, жалобно скрипнуло, задрожав от колебаний. Спущенные струны печально задребезжали, стоило юноше дотронуться до них. Да, хорошо мандолину потрепали! Постарались на совесть…

— У тебя второй такой нет, я правильно понял? — спросил он, медленно ощупывая инструмент. Девочка кивнула, поплотнее запахивая свое ветхое пальтишко без пуговиц. — И заработать без нее ты не сможешь?

— Да. Что толку в пении без аккомпанемента? — попрошайка обняла себя, словно пытаясь удержать тепло. А может, подумал Хосе, она настолько привязана к инструменту, что без него долго не протянет? В любом случае, надо было действовать. Юноша поднялся на затекшие ноги, не выпуская из рук мандолины:

— Идем.

— Куда? — она с ужасом уставилась на него, глядя снизу вверх. Ему стало ясно, что жизнь уже потрепала ее: она боялась идти вместе с незнакомцем. Неправильное лицо ее выражало полнейшее замешательство: она не знала, как поступить, и мучилась этим.

— Идем, — повторил Хосе вкрадчиво. — Я просто хочу помочь тебе.

— Мне не нужна помощь чужого! — ответ не заставил себя ждать. Она и в самом деле похожа на мак: если оборвать лепестки, покажется коробочка с семенами, твердая-твердая. И сломать ее очень сложно. И эта странная девочка, так обманчиво похожая на нечто хрупкое, оказалась крепче кремня в своих убеждениях. Хосе понял это, но не смог позволить себе опустить руки. Она нуждалась в помощи, это было абсолютно ясно. Но как заставить ее принять эту помощь?

— Позволь мне помочь твоей мандолине! — взмолился он, вспоминая ее привязанность к инструменту. И на этот раз его мольба достигла цели: девочка вздрогнула и пристально посмотрела на него:

— Не обманете?

Он только покачал головой и протянул руку, помогая встать. Пораженная, она подняла на него взгляд своих серых глаз. С ней впервые обошлись как с женщиной. И это произвело на нее такое же впечатление, как и на Элизу Дулитл из бессмертной пьесы Шоу «Пигмалион». Впрочем, что могла девчонка-попрошайка знать о великом драматурге? Она слышала знаменитое «I could have dance all night»…, но понятия не имела, откуда эта красивая песенка. Она и не знала о существовании «Пигмалиона».

Так или иначе, вскоре они шагали по вечернему Мадриду, направляясь в центр. Закатное солнце мягко и нежно освещало белые стены зданий; из таверн, ресторанов и кафе до их обоняния доносились восхитительные запахи паэльи, курицы с рисом, пасты. Хосе почувствовал легкий голод и покосился на свою спутницу. Та выглядела так, будто ее сейчас стошнит; лицо позеленело, осунулось, под глазами залегли глубокие тени; плечи приподнялись. Казалось, она старается вдыхать как можно реже, чтобы ограничить доступ соблазнительных ароматов. Горло выдавало ее отчаянные попытки справиться с тошнотой: девочка то и дело совершала глотательные движения.

Но вот и центр. Ресторанов здесь было много, но запахи еды почти не проникали сквозь плотные двери, и голодная попрошайка почувствовала себя чуть лучше. Правда, чувство голода, появившись раз, уже не угасло.

Они прошли мимо красивого здания, возвышавшегося в центре небольшой площади, и нырнули в проулок. Изумленному взору девочки открылся обширный двор, сплошь покрытый потрескавшимся асфальтом. В дальнем углу его высилась огромная куча щебня; за ней угадывался водосток, сейчас совершенно сухой желоб.

— Вот мы и пришли, — негромко возвестил Хосе. Девочка вздрогнула, словно уже успела забыть об его присутствии, и кивнула.