Фандом: Ориджиналы. Кто это, парижский гамен? Беспризорник, пытающийся существовать в жутких условия, диктуемых ему самой жизнью. А что такое мадридский гамен? Как можно выжить, если за каждый промах ты рискуешь поплатиться жизнью? Лидии пришлось пройти через множество испытаний, прежде чем она получила возможность существовать нормально, жить полноценной жизнью, а не в постоянном страхе. Но ничто не дается нам бесплатно. За все надо платить…
Добавить в моё избранное
127 мин, 32 сек 12250
Мне, как работнику, причиталась половина заработанного.
— Мы уже сказали тебе, что раскаялись во всем, — кротко сказала мать. — Ты можешь не верить нам, но больше ты не будешь жить в постоянном страхе.
— Отлично, — покладисто согласилась Лидия. — Попробуем существовать вместе в мире и согласии. Хотя мне в это не очень верится…
Опять понеслись дни, недели, месяцы. Лидия была теперь вольна делать все, что угодно, но эта свобода отличалась от свободы трехлетней давности: тогда никого не интересовало, что она будет делать, а сейчас каждый вечер она могла рассказать родителям, как провела она этот день, что видела, что слышала, что происходило на улицах. Чаще всего она описывала им посетителей Аранхуэзских замков, к которым ходила почти каждое утро, но иногда начинала рассказывать и об их квартале.
Уходя около десяти утра и возвращаясь к восьми вечера, она постоянно сталкивалась с красивым молодым человеком, ходившем исключительно с папкой под мышкой. Вначале она не обращала на него внимания, потом стала раскланиваться, потом улыбаться. А через год он остановил ее и впервые заговорил с ней. Давно он занимал почти все ее мысли, а теперь, когда она услышала его голос, юноша превратился для нее в полубожество. Невольно она стала выкраивать свободные минутки, чтобы проводить его до входа в какое-то учреждение, потом начала и встречать его. И чем дальше, тем больше ей требовалось времени, чтобы насладиться разговором с ним: молодой человек был находчив и остроумен. Она не окончила школы — он стал ее учителем, все чаще оставляя свои походы в таинственную организацию на потом.
Мало-помалу Лидия перестала провожать и встречать его из конторы: они стали гулять по Аранхуэсу без перерыва. Девочка, за этот год превратившаяся в миниатюрную девушку и расцветшая своей скромной красотой, радовалась каждому его слову, каждому знаку внимания. Произошло необратимое: она влюбилась. По юноше нельзя было сказать, что он влюблен по уши, но он тоже испытывал к ней некое влечение. Оба они, однако, не решались признаться себе и друг другу в этом. Хотя юноша, старший из пары и поэтому более опытный в таких делах, нередко ловил на себе ее восхищенные, горящие от любви взгляды и усмехался себе под нос.
Однажды, проходя мимо парка, в прошлом заросшего, а теперь ухоженного, Лидия вскрикнула от удивления и сказала:
— Это тот самый парк, возле которого я пела почти всегда: здесь проходит очень много людей. Ах, какое было время!
— Ты пела? — переспросил ее спутник, и лицо его приобрело какое-то хищное выражение. — Сможешь повторить?
— Идем к замкам! — улыбнулась девушка, в пылу любви не замечая этого странного выражения. — Здесь я не буду петь: я обещала родителям, что ни единого слова из песен или арий не произнесу в черте города. Но отсюда недалеко до дворцов. Идем!
Юноша послушался, и вскоре они были на территории Аранхуэзского комплекса. Правда, к самим зданиям они подходить не стали, а просто выбрали раскидистое дерево в сторонке, уселись на широкую ветвь, и Лидия, прижавшись к нему, начала петь все то, что она знала. Однако свою самую выигрышную песню исполнить не захотела: «Аmapola» была ее любимой вещью, которой она не представляла возможным делиться.
— Тебе нравится мое общество? — спросил вдруг слушатель, перебив арию Далилы. — Тебе не скучно рядом со мной?
— Если бы мне было скучно, я бы не сидела сейчас рядом с тобой на ветке дерева возле замков Аранхуэса, — ответила Лидия, преданно смотря на него. — Почему ты спрашиваешь? Я что-нибудь сделала не так?
— А любишь ли ты меня? — продолжал юноша.
— Ты сам это знаешь… — пробормотала девушка, краснея. — Мы не говорили об этом, но ты уже знаешь ответ на этот вопрос.
— Любишь?
— Да…
— Отлично, — его тон сразу же стал сухим, деловым. — Я тоже тебя люблю. Так не пойти ли нам к твоим родителям и не спросить ли у них разрешения на брак? У меня родственников нет, так что даже такую невесту, как ты, ругать будет некому, не беспокойся.
— Может быть, я сама скажу? — спросила несмело Лидия, которой не очень понравилось последнее предложение. — Они послушают лучше меня, чем тебя или нас вместе. Я скажу им сегодня же, хорошо? А завтра мы встретимся, и ты узнаешь их ответ.
— Хорошо, — быстро согласился юноша. — Делай, что хочешь. Мне надо уладить кое-что.
Она попыталась спеть ему еще несколько арий, но он больше не выражал прежней заинтересованности, и они распрощались, условившись встретиться на следующий день здесь же в пять вечера. Девушка бросилась домой, оставив его задумчиво рассматривать замки. Прошло уже более трех лет с ее счастливого возвращения, и за это время она успела полностью наладить отношения с родителями. Маленький Лало которому недавно исполнилось пять лет, тоже полюбил ее, хотя сначала пытался выжить чужачку из собственной комнаты.
— Мы уже сказали тебе, что раскаялись во всем, — кротко сказала мать. — Ты можешь не верить нам, но больше ты не будешь жить в постоянном страхе.
— Отлично, — покладисто согласилась Лидия. — Попробуем существовать вместе в мире и согласии. Хотя мне в это не очень верится…
Опять понеслись дни, недели, месяцы. Лидия была теперь вольна делать все, что угодно, но эта свобода отличалась от свободы трехлетней давности: тогда никого не интересовало, что она будет делать, а сейчас каждый вечер она могла рассказать родителям, как провела она этот день, что видела, что слышала, что происходило на улицах. Чаще всего она описывала им посетителей Аранхуэзских замков, к которым ходила почти каждое утро, но иногда начинала рассказывать и об их квартале.
Уходя около десяти утра и возвращаясь к восьми вечера, она постоянно сталкивалась с красивым молодым человеком, ходившем исключительно с папкой под мышкой. Вначале она не обращала на него внимания, потом стала раскланиваться, потом улыбаться. А через год он остановил ее и впервые заговорил с ней. Давно он занимал почти все ее мысли, а теперь, когда она услышала его голос, юноша превратился для нее в полубожество. Невольно она стала выкраивать свободные минутки, чтобы проводить его до входа в какое-то учреждение, потом начала и встречать его. И чем дальше, тем больше ей требовалось времени, чтобы насладиться разговором с ним: молодой человек был находчив и остроумен. Она не окончила школы — он стал ее учителем, все чаще оставляя свои походы в таинственную организацию на потом.
Мало-помалу Лидия перестала провожать и встречать его из конторы: они стали гулять по Аранхуэсу без перерыва. Девочка, за этот год превратившаяся в миниатюрную девушку и расцветшая своей скромной красотой, радовалась каждому его слову, каждому знаку внимания. Произошло необратимое: она влюбилась. По юноше нельзя было сказать, что он влюблен по уши, но он тоже испытывал к ней некое влечение. Оба они, однако, не решались признаться себе и друг другу в этом. Хотя юноша, старший из пары и поэтому более опытный в таких делах, нередко ловил на себе ее восхищенные, горящие от любви взгляды и усмехался себе под нос.
Однажды, проходя мимо парка, в прошлом заросшего, а теперь ухоженного, Лидия вскрикнула от удивления и сказала:
— Это тот самый парк, возле которого я пела почти всегда: здесь проходит очень много людей. Ах, какое было время!
— Ты пела? — переспросил ее спутник, и лицо его приобрело какое-то хищное выражение. — Сможешь повторить?
— Идем к замкам! — улыбнулась девушка, в пылу любви не замечая этого странного выражения. — Здесь я не буду петь: я обещала родителям, что ни единого слова из песен или арий не произнесу в черте города. Но отсюда недалеко до дворцов. Идем!
Юноша послушался, и вскоре они были на территории Аранхуэзского комплекса. Правда, к самим зданиям они подходить не стали, а просто выбрали раскидистое дерево в сторонке, уселись на широкую ветвь, и Лидия, прижавшись к нему, начала петь все то, что она знала. Однако свою самую выигрышную песню исполнить не захотела: «Аmapola» была ее любимой вещью, которой она не представляла возможным делиться.
— Тебе нравится мое общество? — спросил вдруг слушатель, перебив арию Далилы. — Тебе не скучно рядом со мной?
— Если бы мне было скучно, я бы не сидела сейчас рядом с тобой на ветке дерева возле замков Аранхуэса, — ответила Лидия, преданно смотря на него. — Почему ты спрашиваешь? Я что-нибудь сделала не так?
— А любишь ли ты меня? — продолжал юноша.
— Ты сам это знаешь… — пробормотала девушка, краснея. — Мы не говорили об этом, но ты уже знаешь ответ на этот вопрос.
— Любишь?
— Да…
— Отлично, — его тон сразу же стал сухим, деловым. — Я тоже тебя люблю. Так не пойти ли нам к твоим родителям и не спросить ли у них разрешения на брак? У меня родственников нет, так что даже такую невесту, как ты, ругать будет некому, не беспокойся.
— Может быть, я сама скажу? — спросила несмело Лидия, которой не очень понравилось последнее предложение. — Они послушают лучше меня, чем тебя или нас вместе. Я скажу им сегодня же, хорошо? А завтра мы встретимся, и ты узнаешь их ответ.
— Хорошо, — быстро согласился юноша. — Делай, что хочешь. Мне надо уладить кое-что.
Она попыталась спеть ему еще несколько арий, но он больше не выражал прежней заинтересованности, и они распрощались, условившись встретиться на следующий день здесь же в пять вечера. Девушка бросилась домой, оставив его задумчиво рассматривать замки. Прошло уже более трех лет с ее счастливого возвращения, и за это время она успела полностью наладить отношения с родителями. Маленький Лало которому недавно исполнилось пять лет, тоже полюбил ее, хотя сначала пытался выжить чужачку из собственной комнаты.
Страница 27 из 34
