Amapola

— Я позволила бы, — сказала мать. — Но для этого нужно разрешение не мое, а папы. Игнасио, что скажешь?

— Я склоняюсь к положительному ответу, — пожал плечами сеньор. — Но мне странно: почему не он пришел просить твоей руки, а ты сама рассказала нам об этом?

— Боюсь, в этом моя вина, — рассмеялась Лидия. — Я не знала, как вы встретите эту новость, и предложила ему мне самой пойти к вам. Я же не знала, как положено…

— Интересно, почему он не исправил тебя… — пробормотал отец. — Впрочем, он говорил мне, что тюрьма совершенно изменила его. Ты знала, что он был арестован за кражу? Но если он изменился, это уже не важно. Приведи мне его завтра к шести вечера. Мы поговорим, обсудим все. И на основе разговора я приму решение. Ты сама-то этого хочешь?

— О да! — простонала Лидия, заламывая руки. Она не привыкла выражать чувства в словах, предпочитая поступки или жесты. Обуреваемая эмоциями, она наклонилась к Эдуардо и стала помогать ему наколоть кусок курицы на специально затупленную вилку. Мать некоторое время наблюдала за этим, а потом, будто очнувшись, сказала:

— У нас тоже есть для вас новость: в течение трех месяцев мы переезжаем в Гранаду. В Аранхуэсе стало слишком неуютно. Впрочем, я не знаю насчет тебя, Лидия: если все устроится с Роберто, тебе не нужно будет следовать за нами: ты поселишься у него. Честно говоря, я хотела бы, чтобы ты осталась здесь: тебе вредно переезжать. Но это зависит от Роберто. Если ты станешь синьорой Фавес, все устроится наилучшим образом. И Лало можно будет устроить в нормальную школу танцев.

Мальчик испытывал тягу к балету, и они испробовали уже все стоящие школы в Аранхуэсе, но ни одна из них не подошла. В каждой что-то не устраивало маленького капризулю. Мать с ног сбилась, пытаясь подобрать ему кружок, благо, стабильный заработок сеньора де ла Фуэнте позволял им не ограничиваться недорогими предложениями.

1975-1982. Аранхуэс, Испания

Ночь пролетела быстро: Лидия почти не спала, но, читая Гюго, не заметила, как начало светать. До пяти вечера времени было навалом, и она решила сводить Лало к театру, где раньше работала ее мать. Старый театр был прекрасен в лучах аранхуэзского солнца. Девушка присела на тумбу и глубоко задумалась. Если бы ей удалось стать певицей, смогла ли она держать весь зал в напряжении, как это делает Монсеррат Кабалье? Эта фантастическая женщина поет многие партии, и каждый раз ее выступление производит фурор. Лидия никогда не смущалась, говоря, что думает, но разве можно сравнить простой разговор с игрой на сцене? В детстве она часто видела, шныряя по театру, как волнуются певицы перед третьим звонком, как бледнеют, едва прозвучит сигнал выхода на сцену, едва зазвучат первые ноты увертюры. Сама она не боялась, играя перед населением Мадрида на мандолине: ей нечего было опасаться. Разве только полицейских…

Расстроенная, она взяла брата за руку и принялась бродить по городу, ища, чем бы убить время. Лало то и дело вырывался, убегая вперед, а она шла, поникшая, измученная, но не павшая духом. Если Бето позволит, она все-таки поступит на курсы пения: он намекал, что у него достаточно средств. В конце концов, это ей не помешает: она заметила, что сопрано ее становится все грубее и грубее. Она не знала, что иногда так бывает, когда обладатель певческого голоса делает долгий перерыв, а она не пела уже около трех лет. Кто знает, что было бы с ней, если бы Бето не попросил ее спеть ему.

— Ли, — к ней подбежал Лало и схватил за руку, — там полицейские!

— Не бойся, — ласково успокоила она его, садясь рядом с ним на корточки и доверительно смотря в глаза. — Они наши защитники. Они не сделают тебе ничего плохого. Всегда дружи с ними и будешь в безопасности.

Каких усилий ей стоило приучить себя к такому порядку! Она слишком долго жила в обществе бродяг, скрывающихся от карающей руки закона, и впитала в себя все их страхи, как губка. Она часто бегала от легавых в Мадриде и, когда она вернулась в Аранхуэс, продолжала бегать от них и здесь. Но мало-помалу до нее дошло, что так делать нельзя: выглядит это слишком подозрительно. И она стала стараться не обращать на стражей порядка внимания, пытаясь отучиться от инстинктивного страха. Ей удалось обуздать свои эмоции, но неприятное ощущение дискомфорта рядом с полицией осталось навсегда.

— Но там не только полицейские, — зашептал Эдуардо. — Там еще и твой ненаглядный Бето!

— Бето? — она мгновенно выпрямилась, похожая в своем страхе на испуганную лань. — Ты уверен в этом?

Мальчик закивал. Девушка прислонилась к ограде какого-то скверика и осторожно взглянула за угол. Там, в окружении нескольких мужчин в полицейской форме, действительно стоял Роберто с папкой под мышкой. Его красивое лицо выражало скуку, а глаза обеспокоенно обшаривали каждый уголок улицы. Увидев Лидию, они расширились, на физиономию набежало облачко, но молодой человек тотчас же взял себя в руки и медленно кивнул, отвечая на вопрос полицейского.