Фандом: Ориджиналы. Кто это, парижский гамен? Беспризорник, пытающийся существовать в жутких условия, диктуемых ему самой жизнью. А что такое мадридский гамен? Как можно выжить, если за каждый промах ты рискуешь поплатиться жизнью? Лидии пришлось пройти через множество испытаний, прежде чем она получила возможность существовать нормально, жить полноценной жизнью, а не в постоянном страхе. Но ничто не дается нам бесплатно. За все надо платить…
Добавить в моё избранное
127 мин, 32 сек 12253
Девушка откинулась назад и прикрыла глаза: что делает Бето около отделения? Почему он не подошел к ней, если просто беседует с полицией? И почему у него с собой эта отвратительная папка?
— Хорошо, Лало, — медленно сказала она. — Идем домой. Мы уже достаточно погуляли. Тебе понравилось?
— Мне не верится, что мама работала в том театре, — ответил брат. — Она никогда не работала. Она всегда сидела дома. Разве не так, Ли? Она ведь не могла работать. Она слишком строгая.
— Она работала, Лало! — улыбнулась девушка. — И как еще работала! В ее смену везде всегда было так чисто, как будто там никого и не было. Богатые дамы иногда давали ей чаевые, меня иногда угощали бутербродами, а иногда брезгливо подбирали свои длинные шарфы. Мы ведь были бедняками, почти что ворами. Но за всю свою жизнь я не украла ни монетки. Все, что я зарабатывала, было заработано честным трудом. И когда я ушла из дома, я продолжила быть честной. Меня даже окрестили Честным Беспризорником.
— Я устал, — перебил ее Эдуардо, вернув с небес на грешную землю. — Возьми меня на руки.
Ей и в голову не пришло воспротивиться этому приказанию, и она подхватила его на руки. Беспокойный ребенок принялся теребить ее волосы, громко высказывая свое недовольство по поводу их жесткости. Девушка засмеялась, слушая его болтовню, и перестала думать об их встрече с Бето. Брат с сестрой вернулись домой, весело обсуждая свою прогулку. Соседка, с которой Лидия вежливо раскланялась на лестнице и которая слышала ее убежденные слова насчет воровства, покачала головой. «Она будет превосходной матерью, — подумала женщина, прекрасно знавшая о предстоящем браке. — Но как отнесется она к Роберто, если узнает, что он все еще ворует несмотря на арест?» А Лидия, ничего почти не зная о своем женихе, продолжала беспечно гулять с ним по Аранхуэсу, беззлобно смеяться над ним и не замечать его боязнь полиции.
Свадьба прошла тихо. Роберто не захотел привлекать к себе внимание чужих, а у семьи ла Фуэнте не было денег на пышную церемонию. Лидия, одетая в аккуратненькое бежевое платье, доходящее ей до колен, и круглую шляпку с фатой, расписалась в документах, надела мужу кольцо на палец, выслушала проповедь кюре и переехала в новый дом. Первые две недели Бето словно не замечал ее, предоставляя ей возможность освоиться в новой для нее обстановке. Она была неприятно удивлена таким отчуждением, но молчала. Она ведь ничего не знала о браке и поэтому не собиралась просить его ни о чем. Они жили, будто чужие друг другу. А потом, поняв, что молодая жена способна на решительные действия, молодой человек вызвал ее вечером в кухню, сунул ей в руки ее старую мандолину и сказал, что завтра утром она пойдет на улицу и будет петь.
— Я обещала родителям, что ни одна начальная нота не вылетит из моего горла на улицах этого города! — гордо сказала она. — Ты не вправе меня заставлять. Я никогда не отступлюсь от своего слова, так и знай!
— Сожалею, милочка, что приходится прибегать к таким мерам, — ответил он, мигом поменяв тон, и она невольно сделала шаг назад. Она знала, что он любит ее и никогда не поднимет на нее руку: он поклялся в этом перед алтарем! Но все равно было не по себе. А Бето подошел к ней вплотную… Лидия не думала, что она способна так кричать. Даже когда ее топтали разъяренные бедняки, ей не было так больно. А муж все бил и бил ее чуть повыше живота в ямку под ребрами. Она задыхалась от боли, из безумных глаз текли слезы, рот раскрылся в жутком крике. Она чувствовала его кулаки на своей коже, знала, что потом появятся синяки, но самая дикая боль была внутри: ее сердце разрывалось от обманутой любви. Бето вдруг остановился, и она без чувств упала к его ногам. Он наклонился к ней, вытер своим платком ее мокрые щеки, поднял на руки и отнес в единственную комнату, где она спала обычно на тюфяке. На этот раз он пожертвовал ей свой плед.
Утром, когда она очнулась, он опять подошел к ней с мандолиной в руках. Она испуганно закивала головой, отползая в угол комнаты. Любовь уступила место страху. Она боялась своего мужа. О, как она его боялась! Ему стоило теперь только пригрозить ей пальцем, а ее сердце уже колотилось, как бешеное. Она выполняла всю работу по дому, боясь пропустить что-то и навлечь на себя его гнев. А он не забывал иногда укрепить ее страх. Она ложилась спать и надеялась, что во сне к ней придет избавление, но он и ночью не оставлял ее в покое. Бедная, маленькая Лидия… Даже во Дворе Чудес она не испытывала такого страха: там ее работой было только пение, а сейчас она служила игрушкой самому Роберто.
Она исправно пела на улице, и прохожие часто останавливались, чтобы послушать ее: она пела теперь только грустные песенки, трогавшие публику. Но ни одного слова жалобы не сорвалось с ее губ. Она пела и в дождь, и в солнце, и в мороз, и в жару, и в снег, и в холод. Она превратилась в собственную тень. Собственная мать не узнала бы ее, если бы встретила на улице.
— Хорошо, Лало, — медленно сказала она. — Идем домой. Мы уже достаточно погуляли. Тебе понравилось?
— Мне не верится, что мама работала в том театре, — ответил брат. — Она никогда не работала. Она всегда сидела дома. Разве не так, Ли? Она ведь не могла работать. Она слишком строгая.
— Она работала, Лало! — улыбнулась девушка. — И как еще работала! В ее смену везде всегда было так чисто, как будто там никого и не было. Богатые дамы иногда давали ей чаевые, меня иногда угощали бутербродами, а иногда брезгливо подбирали свои длинные шарфы. Мы ведь были бедняками, почти что ворами. Но за всю свою жизнь я не украла ни монетки. Все, что я зарабатывала, было заработано честным трудом. И когда я ушла из дома, я продолжила быть честной. Меня даже окрестили Честным Беспризорником.
— Я устал, — перебил ее Эдуардо, вернув с небес на грешную землю. — Возьми меня на руки.
Ей и в голову не пришло воспротивиться этому приказанию, и она подхватила его на руки. Беспокойный ребенок принялся теребить ее волосы, громко высказывая свое недовольство по поводу их жесткости. Девушка засмеялась, слушая его болтовню, и перестала думать об их встрече с Бето. Брат с сестрой вернулись домой, весело обсуждая свою прогулку. Соседка, с которой Лидия вежливо раскланялась на лестнице и которая слышала ее убежденные слова насчет воровства, покачала головой. «Она будет превосходной матерью, — подумала женщина, прекрасно знавшая о предстоящем браке. — Но как отнесется она к Роберто, если узнает, что он все еще ворует несмотря на арест?» А Лидия, ничего почти не зная о своем женихе, продолжала беспечно гулять с ним по Аранхуэсу, беззлобно смеяться над ним и не замечать его боязнь полиции.
Свадьба прошла тихо. Роберто не захотел привлекать к себе внимание чужих, а у семьи ла Фуэнте не было денег на пышную церемонию. Лидия, одетая в аккуратненькое бежевое платье, доходящее ей до колен, и круглую шляпку с фатой, расписалась в документах, надела мужу кольцо на палец, выслушала проповедь кюре и переехала в новый дом. Первые две недели Бето словно не замечал ее, предоставляя ей возможность освоиться в новой для нее обстановке. Она была неприятно удивлена таким отчуждением, но молчала. Она ведь ничего не знала о браке и поэтому не собиралась просить его ни о чем. Они жили, будто чужие друг другу. А потом, поняв, что молодая жена способна на решительные действия, молодой человек вызвал ее вечером в кухню, сунул ей в руки ее старую мандолину и сказал, что завтра утром она пойдет на улицу и будет петь.
— Я обещала родителям, что ни одна начальная нота не вылетит из моего горла на улицах этого города! — гордо сказала она. — Ты не вправе меня заставлять. Я никогда не отступлюсь от своего слова, так и знай!
— Сожалею, милочка, что приходится прибегать к таким мерам, — ответил он, мигом поменяв тон, и она невольно сделала шаг назад. Она знала, что он любит ее и никогда не поднимет на нее руку: он поклялся в этом перед алтарем! Но все равно было не по себе. А Бето подошел к ней вплотную… Лидия не думала, что она способна так кричать. Даже когда ее топтали разъяренные бедняки, ей не было так больно. А муж все бил и бил ее чуть повыше живота в ямку под ребрами. Она задыхалась от боли, из безумных глаз текли слезы, рот раскрылся в жутком крике. Она чувствовала его кулаки на своей коже, знала, что потом появятся синяки, но самая дикая боль была внутри: ее сердце разрывалось от обманутой любви. Бето вдруг остановился, и она без чувств упала к его ногам. Он наклонился к ней, вытер своим платком ее мокрые щеки, поднял на руки и отнес в единственную комнату, где она спала обычно на тюфяке. На этот раз он пожертвовал ей свой плед.
Утром, когда она очнулась, он опять подошел к ней с мандолиной в руках. Она испуганно закивала головой, отползая в угол комнаты. Любовь уступила место страху. Она боялась своего мужа. О, как она его боялась! Ему стоило теперь только пригрозить ей пальцем, а ее сердце уже колотилось, как бешеное. Она выполняла всю работу по дому, боясь пропустить что-то и навлечь на себя его гнев. А он не забывал иногда укрепить ее страх. Она ложилась спать и надеялась, что во сне к ней придет избавление, но он и ночью не оставлял ее в покое. Бедная, маленькая Лидия… Даже во Дворе Чудес она не испытывала такого страха: там ее работой было только пение, а сейчас она служила игрушкой самому Роберто.
Она исправно пела на улице, и прохожие часто останавливались, чтобы послушать ее: она пела теперь только грустные песенки, трогавшие публику. Но ни одного слова жалобы не сорвалось с ее губ. Она пела и в дождь, и в солнце, и в мороз, и в жару, и в снег, и в холод. Она превратилась в собственную тень. Собственная мать не узнала бы ее, если бы встретила на улице.
Страница 30 из 34
