Фандом: Гарри Поттер. Для Якоба Ковальски любовь была неразрывно связана с запахом булочек…
Добавить в моё избранное
6 мин, 14 сек 17835
Каждый год в Чистый четверг бабушка запиралась на кухне и начинала творить волшебство — по-другому маленький Якоб Ковальски, которого в школе называли Джейкоб, а дома Якуб, назвать это просто не мог. Запахи с кухни просачивались умопомрачительные, как будто там открывалась дверь в сказочное королевство, где стоят пряничные домики, растут, звеня леденцовыми листьями, конфетные деревья, а ночами по небу проходят тяжелые, жирные блинные тучи. Бабушка поначалу прогоняла Якоба, но потом позволила ему присутствовать — а со временем даже стала доверять делать кое-что самому. Она просеивала муку — и большое сито словно парило в ее ловких руках, а мука сыпалась на стол горкой, похожей на засыпанный снегом королевский замок. Для куличей нужно было много яиц, самых свежих, а еще масло, сахар, изюм…
Бабушка творила тесто, как будто… как Господь небо и землю в день творения, о чем рассказывали на уроках Закона Божьего. Якоб никогда не осмеливался сказать это вслух — но про себя сравнивал, почему бы и нет?
— Тесто для «баб» не терпит шума, — шепотом говорила ему бабушка. Куличи она упорно называла«бабами» или«бабками». — А еще оно не любит недобрых мыслей. Поэтому я всегда думаю о чем-то хорошем: о том, какое славное сегодня утро, как весело поют птицы, как в садике расцветают первые цветы, — бабушка смотрела на Якоба, а в ее голубых глазах светилась любовь. — Или о том, как я встретила твоего дедушку, как рос мой сын, как растешь ты, Якуб… Готовить надо только с добрыми чувствами — тогда все получится.
Якоб кивал — он и сам думал так же. Потом бабушка пекла мазурки — и Якоб, высунув от усердия кончик языка, толок орехи и резал слишком крупные изюминки. Мазурки бабушка пекла часто, почти каждые выходные. Каких только рецептов мазурок у нее не было — миндальные, марципановые, с изюмом, султанские, яблочные, апельсиновые, с розой, с финиками, шоколадные… А еще бабушка могла испечь вкуснейший маковый штрудель, пряники, пончики… О, эти бабушкины пончики, похожие на немного сплющенные шары, которые жарились во фритюре, а внутрь бабушка всегда клала начинку — конфитюр из лепестков роз, а иногда ликер или даже пудинг. А перед Великим постом бабушка пекла хворост, который называла «Хруст». Якоб обожал это хрупкое печенье, обжаренное в кипящем масле и посыпанное сахарной пудрой, тесто для которого бабушка доверяла ему, и он гордо взбивал его деревянной лопаткой, чтобы придать нужную рассыпчатость и хрупкость. Этот «хруст» помогал подсластить предстоящие сорок дней Великого поста, поэтому для Якоба он был не просто лакомством… и как он был счастлив, когда необычайно хрупкие и тонкие печенюшки буквально таяли во рту. А еще бабушка умела печь шарлотки, маковец, кремувки… Да самые обычные булочки с корицей в ее руках превращались в изысканное лакомство!
И Якоб в детстве мечтал, что когда он вырастет, то непременно откроет свою булочную — чтобы, как и его бабушка, дарить людям маленький кусочек волшебства. Потом он часто видел во сне свою мечту — маленькую уютную булочную, пахнущую свежим хлебом, ванилью, корицей… Пахнущую любовью, миром и счастьем.
Мировая война, полыхавшая в Европе, на родине бабушки, зацепила его самым краем — Якоба мобилизовали и он попал в состав Американского экспедиционного корпуса. Ему очень повезло, что он умел готовить — в самую гущу сражений хорошего повара не посылали. Но и того, что он успел навидаться, хватило с лихвой — и еще несколько лет он просыпался от ночных кошмаров. А вот теплые детские сны про булочную почти перестали ему сниться. По возвращении с войны он побывал на могилах родителей и деда с бабушкой — те умерли в один год, друг за другом, пока Якоб был за океаном, и пошел искать работу. Его звали остаться в армии — но и войной, и армией он был сыт досыта. А в мирной жизни армейский повар не интересовал никого, и Якоб Ковальски пошел рабочим на консервный завод.
Родственники уговаривали его не маяться дурью и обзавестись семьей, предлагая кандидатуры хороших девушек — но Якоб все медлил. Он вспоминал бабушкины рассказы о том, как они познакомились с дедушкой Яном.
— Мы встретились глазами — и больше ничего не замечали, — с нежной улыбкой на губах вспоминала бабушка. — Зося, моя сестренка, дергала меня за руку — а я и внимания не обращала. Никого, кроме Янека, не видела. И он смотрел на меня точно так же. Как мы с тех пор и смотрели друг на друга, так и сейчас смотрим. Дай бог и тебе тоже встретить свою единственную любовь. Одну и на всю жизнь.
И Якоб мечтал, что и он однажды встретит девушку, которая станет его единственной любовью — такой, что посмотрев на нее, он не сможет оторвать взгляда. Девушек он встречал много — но той самой, единственной, среди них не было.
Работа на консервном заводе казалась ему адом — и дело было не в том, что он страшно уставал. Работы он не боялся, а на войне приходилось куда тяжелее. Но видеть, как и из чего готовят еду для людей, оказалось выше его сил.
Бабушка творила тесто, как будто… как Господь небо и землю в день творения, о чем рассказывали на уроках Закона Божьего. Якоб никогда не осмеливался сказать это вслух — но про себя сравнивал, почему бы и нет?
— Тесто для «баб» не терпит шума, — шепотом говорила ему бабушка. Куличи она упорно называла«бабами» или«бабками». — А еще оно не любит недобрых мыслей. Поэтому я всегда думаю о чем-то хорошем: о том, какое славное сегодня утро, как весело поют птицы, как в садике расцветают первые цветы, — бабушка смотрела на Якоба, а в ее голубых глазах светилась любовь. — Или о том, как я встретила твоего дедушку, как рос мой сын, как растешь ты, Якуб… Готовить надо только с добрыми чувствами — тогда все получится.
Якоб кивал — он и сам думал так же. Потом бабушка пекла мазурки — и Якоб, высунув от усердия кончик языка, толок орехи и резал слишком крупные изюминки. Мазурки бабушка пекла часто, почти каждые выходные. Каких только рецептов мазурок у нее не было — миндальные, марципановые, с изюмом, султанские, яблочные, апельсиновые, с розой, с финиками, шоколадные… А еще бабушка могла испечь вкуснейший маковый штрудель, пряники, пончики… О, эти бабушкины пончики, похожие на немного сплющенные шары, которые жарились во фритюре, а внутрь бабушка всегда клала начинку — конфитюр из лепестков роз, а иногда ликер или даже пудинг. А перед Великим постом бабушка пекла хворост, который называла «Хруст». Якоб обожал это хрупкое печенье, обжаренное в кипящем масле и посыпанное сахарной пудрой, тесто для которого бабушка доверяла ему, и он гордо взбивал его деревянной лопаткой, чтобы придать нужную рассыпчатость и хрупкость. Этот «хруст» помогал подсластить предстоящие сорок дней Великого поста, поэтому для Якоба он был не просто лакомством… и как он был счастлив, когда необычайно хрупкие и тонкие печенюшки буквально таяли во рту. А еще бабушка умела печь шарлотки, маковец, кремувки… Да самые обычные булочки с корицей в ее руках превращались в изысканное лакомство!
И Якоб в детстве мечтал, что когда он вырастет, то непременно откроет свою булочную — чтобы, как и его бабушка, дарить людям маленький кусочек волшебства. Потом он часто видел во сне свою мечту — маленькую уютную булочную, пахнущую свежим хлебом, ванилью, корицей… Пахнущую любовью, миром и счастьем.
Мировая война, полыхавшая в Европе, на родине бабушки, зацепила его самым краем — Якоба мобилизовали и он попал в состав Американского экспедиционного корпуса. Ему очень повезло, что он умел готовить — в самую гущу сражений хорошего повара не посылали. Но и того, что он успел навидаться, хватило с лихвой — и еще несколько лет он просыпался от ночных кошмаров. А вот теплые детские сны про булочную почти перестали ему сниться. По возвращении с войны он побывал на могилах родителей и деда с бабушкой — те умерли в один год, друг за другом, пока Якоб был за океаном, и пошел искать работу. Его звали остаться в армии — но и войной, и армией он был сыт досыта. А в мирной жизни армейский повар не интересовал никого, и Якоб Ковальски пошел рабочим на консервный завод.
Родственники уговаривали его не маяться дурью и обзавестись семьей, предлагая кандидатуры хороших девушек — но Якоб все медлил. Он вспоминал бабушкины рассказы о том, как они познакомились с дедушкой Яном.
— Мы встретились глазами — и больше ничего не замечали, — с нежной улыбкой на губах вспоминала бабушка. — Зося, моя сестренка, дергала меня за руку — а я и внимания не обращала. Никого, кроме Янека, не видела. И он смотрел на меня точно так же. Как мы с тех пор и смотрели друг на друга, так и сейчас смотрим. Дай бог и тебе тоже встретить свою единственную любовь. Одну и на всю жизнь.
И Якоб мечтал, что и он однажды встретит девушку, которая станет его единственной любовью — такой, что посмотрев на нее, он не сможет оторвать взгляда. Девушек он встречал много — но той самой, единственной, среди них не было.
Работа на консервном заводе казалась ему адом — и дело было не в том, что он страшно уставал. Работы он не боялся, а на войне приходилось куда тяжелее. Но видеть, как и из чего готовят еду для людей, оказалось выше его сил.
Страница 1 из 2
