Фандом: Гарри Поттер. Для Якоба Ковальски любовь была неразрывно связана с запахом булочек…
Добавить в моё избранное
6 мин, 14 сек 17836
Якоб искренне не понимал, зачем портить хорошие продукты, смешивая их с теми, которые только на помойку и отправить, и еще больше не понимал, как можно готовить еду со злостью. «Чтоб вы подавились этой дрянью!» — постоянно повторял его напарник, и Якобу становилось просто физически больно от таких слов. И тогда он снова начал мечтать о своей булочной: вспоминал и любовно записывал бабушкины рецепты, придумывал оформление витрин, тщательно прикидывал будущие расходы… Но не с его зарплатой было открывать собственное дело — и тогда Якоб решил взять кредит в банке.
То, что с ним случилось потом, он помнил плохо. Помнил, что в выдаче кредита ему отказали, поскольку он не мог представить банку в качестве обеспечения ничего, кроме своих умений, а вот то, что произошло дальше, являлось ему только в часто повторяющихся снах. Смутно, как в тумане, ему виделись небывалые, сказочные звери, парящий над столом и сам собой подрумянивающийся штрудель — и самая прекрасная девушку в мире, которая протягивала ему блюдо с этим штруделем. Якоб смотрел в ее глаза — и больше не замечал ничего. Девушка улыбалась ему — и в ее голубых глазах светилась любовь. А затем начинал идти дождь — и весь мир вокруг растворялся и таял, как тает кусочек сахара в чашке горячего чая. Потом Якоб просыпался — и думал, что ему все же повезло. Он встретил свою единственную любовь — пусть даже во сне. И он мог только надеяться, что эта девушка и впрямь живет в его городе, ходит по тем же улицам, гуляет в Центральном парке, ест шоколадное мороженое и улыбается весне.
А затем… Затем произошло самое настоящее чудо. Странное письмо, лежащее в набитом серебряными скорлупками чемодане. Скорлупками, которые он, подумав, переплавил, чтобы не отвечать на вопросы, на которые и сам-то не знал ответов. И его ожившая мечта — «Булочная Ковальски», в которой продавались и пончики, и булочки, и мазурки — по бабушкиным рецептам. На витринах возлежали свежие, только из печи батоны: вытянутые французские, польские — обсыпанные мукой, берлинские с сияющей от яичной смазки корочкой, изюмные, маковые. Рядом, как адъютанты при генералах, теснились булки — неизменные французские и любимые американцами булочки для хот-догов, бриоши и плетенки, кисло-сладкие хлебцы и пухлые пончики, которые, казалось, могли взлететь от самого легкого ветерка. Пирожные и кексы, крендели и сайки, круассаны и рогалики… Все это покупатели буквально расхватывали, но особенно хорошо разбирались политые сахарной глазурью пряничные фигурки зверюшек, когда-то приснившихся ему в том странном, волшебном сне.
Из дверей булочной умопомрачительно пахло свежей выпечкой — и лица прохожих, торопливо проходящих мимо, на миг становились светлее. Якоб в такие минуты чувствовал себя счастливым — ведь что может быть лучше, чем дарить другим людям крохотный кусочек детства, когда небо было голубым, мир вокруг безоблачным, а из кухни родительского дома доносился чудесный запах бабушкиных булочек?
Дела в булочной шли хорошо, он даже нанял помощника… И ждал, ждал, что однажды откроется дверь, и в его булочную войдет, улыбаясь и поправляя шелковый розовый шарфик на нежной шее, самая прекрасная девушка в мире, которую он видел во сне.
То, что с ним случилось потом, он помнил плохо. Помнил, что в выдаче кредита ему отказали, поскольку он не мог представить банку в качестве обеспечения ничего, кроме своих умений, а вот то, что произошло дальше, являлось ему только в часто повторяющихся снах. Смутно, как в тумане, ему виделись небывалые, сказочные звери, парящий над столом и сам собой подрумянивающийся штрудель — и самая прекрасная девушку в мире, которая протягивала ему блюдо с этим штруделем. Якоб смотрел в ее глаза — и больше не замечал ничего. Девушка улыбалась ему — и в ее голубых глазах светилась любовь. А затем начинал идти дождь — и весь мир вокруг растворялся и таял, как тает кусочек сахара в чашке горячего чая. Потом Якоб просыпался — и думал, что ему все же повезло. Он встретил свою единственную любовь — пусть даже во сне. И он мог только надеяться, что эта девушка и впрямь живет в его городе, ходит по тем же улицам, гуляет в Центральном парке, ест шоколадное мороженое и улыбается весне.
А затем… Затем произошло самое настоящее чудо. Странное письмо, лежащее в набитом серебряными скорлупками чемодане. Скорлупками, которые он, подумав, переплавил, чтобы не отвечать на вопросы, на которые и сам-то не знал ответов. И его ожившая мечта — «Булочная Ковальски», в которой продавались и пончики, и булочки, и мазурки — по бабушкиным рецептам. На витринах возлежали свежие, только из печи батоны: вытянутые французские, польские — обсыпанные мукой, берлинские с сияющей от яичной смазки корочкой, изюмные, маковые. Рядом, как адъютанты при генералах, теснились булки — неизменные французские и любимые американцами булочки для хот-догов, бриоши и плетенки, кисло-сладкие хлебцы и пухлые пончики, которые, казалось, могли взлететь от самого легкого ветерка. Пирожные и кексы, крендели и сайки, круассаны и рогалики… Все это покупатели буквально расхватывали, но особенно хорошо разбирались политые сахарной глазурью пряничные фигурки зверюшек, когда-то приснившихся ему в том странном, волшебном сне.
Из дверей булочной умопомрачительно пахло свежей выпечкой — и лица прохожих, торопливо проходящих мимо, на миг становились светлее. Якоб в такие минуты чувствовал себя счастливым — ведь что может быть лучше, чем дарить другим людям крохотный кусочек детства, когда небо было голубым, мир вокруг безоблачным, а из кухни родительского дома доносился чудесный запах бабушкиных булочек?
Дела в булочной шли хорошо, он даже нанял помощника… И ждал, ждал, что однажды откроется дверь, и в его булочную войдет, улыбаясь и поправляя шелковый розовый шарфик на нежной шее, самая прекрасная девушка в мире, которую он видел во сне.
Страница 2 из 2
