Фандом: Гарри Поттер. Как и вся страна, средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова города Советска празднует 23 февраля.
Добавить в моё избранное
29 мин, 14 сек 6240
Праздник для Герминэ был безнадежно испорчен: она высидела длинный концерт, на котором первоклашки спели «Хочется мальчишкам в армии служить» и прочитали бесконечное множество стишков про советских солдат; потом мальчики из класса Герминэ фальшиво, но бодро пропели«У солдата выходной — пуговицы в ряд», а после и сама Герминэ с девочками спела грустную «У деревни Крюково». Раньше Герминэ всегда трогала печальная участь молодых ребят, которых «в живых осталось только семеро», но сейчас Герминэ пела безо всякого чувства — после прочитанного она начала подозревать в морисо-генрисизме всех мальчишек — и тех, что слушали песню, и тех, что не слушали, а в особенности — тех, что болтали друг с другом.
Наконец толпа школьников, перевозбужденных и уставших от обрушившегося на них избытка патриотизма, выдавилась из дверей актового зала. В просторном вестибюле сразу стало тесно: все толкались, галдели, смеялись, собирались в группки; кто-то уже свалил горшок с цветком в урну, и над гулом голосов разнесся возмущенный визг уборщицы… Неподалеку Герминэ заметила Ромку — он вышел в вестибюль вместе со Снейпиковым и выглядел каким-то особенно несчастным: весь красный, взъерошенный, понурый, он обнимал свой портфель с оторванной ручкой и косился на Севера Анатольевича.
— Герминэ… Герминэ… — тихо позвал Ромка — ему явно хотелось побежать к ребятам и расспросить про концерт, который он пропустил из-за Снейпикова, но Ромка боялся отойти от Севера Анатольевича, ведь тот его еще не «отпустил».
Герминэ сделала вид, что не услышала жалкого Ромкиного блеяния и отвернулась к зеркалу, поправляя фартук, когда ее внимание привлек незнакомый, но очень приятный рокочущий голос. Она обернулась: у стенда с пионерами-героями стоял высокий статный горец, оглядывая вестибюль орлиным взором. Вдруг к нему подлетела Минерва Ибрагимовна, сияя и беспрерывно сморкаясь от восторга.
— Ах, ребята, позовите Давида Малфоядзе, за ним дедушка Абраксас пришел! — заверещала она, пытаясь перекричать детский ор.
— ДАрагая, я нЭ дЭдушка! — заявил Абраксас, щелкнув пальцами перед носом у Минервы. — Я прАдэдушка! И гАржусь этим!
— Ах, вы так хорошо сохранились, — залопотала Минерва, всплеснув платком. — Ой, жаль, что вы опоздали на концерт, а то бы вы рассказали ребятам про войну! Вы, наверное, Великую Отечественную войну хорошо помните?
— Вах! — Абраксас гордо вскинул красивую голову. — Я всё хАрашо помню! И ВЭликую Атэчественную! И ПЭрвую Мировую! — и безо всякого перехода спросил: — СкАжи, дАрагаемая, мАего ДАвидика здэсь нэ Абижают!?
Минерва Ибрагимовна опять всплеснула платком, еще выразительнее, чем прежде.
— Что вы, что вы, Давида все любят! Вот и Север Анатольевич, — Минерва бесцеремонно схватила ничего не подозревавшего Снейпикова за манжету и буквально подтащила его к Абраксасу, — уделяет ему особое внимание.
Снейпиков приподнял бровь и кисло пробормотал что-то насчет «я всем уделяю одинаковое внимание», но Абраксас, едва взглянув на Снейпикова, сразу воскликнул:
— Вах! Что ты тут стАишь, тАкой хУдой, блЭдный? — он с размаху хлопнул Севера Анатольевича по плечу, отчего тот покачнулся и помрачнел еще больше. — Приезжай кА мне нА КАвказ, я из тэбя бЫстро крАсавца сдэлаю!
Минерва Ибрагимовна радостно подхватила:
— Ой, вы нас приглашаете приехать к вам на Кавказ? Наверное, там очень красиво, такая природа, горы…
Гостеприимный Абраксас оглядел Минерву Ибрагимовну, понял, что в ее случае никакой Кавказ не поможет, и уже начал подбирать подходящие слова, чтобы вежливо отвязаться от назойливой «старухи» (как Абраксас успел мысленно окрестить классную руководительницу Давидика), но в этот момент из толпы вынырнул сам Давид и недовольно сказал прадедушке:
— Дедушка Абраксас, зачем ты пришел? Папа ведь просил ждать нас дома! Пойдем в машину, папа отвезет тебя на кардиограмму, он уже договорился.
— Ах, а может быть, и я с вами поеду? — встрепенулась Минерва Ибрагимовна. — Я как раз давно собиралась сделать кардиограмму…
Давид надменно приподнял верхнюю губу и ответил, повторив непонятное слово, услышанное им от взрослых:
— Там только для номенклатуры.
Гордые Малфоядзе удалились, но Минерва, не растерявшись, мгновенно переключилась на Снейпикова.
— Север Анатольевич, почему вы не пришли на концерт? — затарахтела она, наступая на Снейпикова своей горжеткой. — Там всем мужчинам вручали подарки от профкома. Теперь вы остались без подарка — Аркадий Филиппович забрал подарки тех, кто не явился. Вы сами виноваты, Север Анатольевич!
Снейпиков скривил губы, по-видимому, намереваясь высказаться по поводу профкомовских подарков, но чуткий Рома, которого всегда до глубины души расстраивала любая несправедливость, раскрыл свой истерзанный портфель, вытащил уже не менее истерзанную книжку про Спартака и протянул ее Снейпикову.
Наконец толпа школьников, перевозбужденных и уставших от обрушившегося на них избытка патриотизма, выдавилась из дверей актового зала. В просторном вестибюле сразу стало тесно: все толкались, галдели, смеялись, собирались в группки; кто-то уже свалил горшок с цветком в урну, и над гулом голосов разнесся возмущенный визг уборщицы… Неподалеку Герминэ заметила Ромку — он вышел в вестибюль вместе со Снейпиковым и выглядел каким-то особенно несчастным: весь красный, взъерошенный, понурый, он обнимал свой портфель с оторванной ручкой и косился на Севера Анатольевича.
— Герминэ… Герминэ… — тихо позвал Ромка — ему явно хотелось побежать к ребятам и расспросить про концерт, который он пропустил из-за Снейпикова, но Ромка боялся отойти от Севера Анатольевича, ведь тот его еще не «отпустил».
Герминэ сделала вид, что не услышала жалкого Ромкиного блеяния и отвернулась к зеркалу, поправляя фартук, когда ее внимание привлек незнакомый, но очень приятный рокочущий голос. Она обернулась: у стенда с пионерами-героями стоял высокий статный горец, оглядывая вестибюль орлиным взором. Вдруг к нему подлетела Минерва Ибрагимовна, сияя и беспрерывно сморкаясь от восторга.
— Ах, ребята, позовите Давида Малфоядзе, за ним дедушка Абраксас пришел! — заверещала она, пытаясь перекричать детский ор.
— ДАрагая, я нЭ дЭдушка! — заявил Абраксас, щелкнув пальцами перед носом у Минервы. — Я прАдэдушка! И гАржусь этим!
— Ах, вы так хорошо сохранились, — залопотала Минерва, всплеснув платком. — Ой, жаль, что вы опоздали на концерт, а то бы вы рассказали ребятам про войну! Вы, наверное, Великую Отечественную войну хорошо помните?
— Вах! — Абраксас гордо вскинул красивую голову. — Я всё хАрашо помню! И ВЭликую Атэчественную! И ПЭрвую Мировую! — и безо всякого перехода спросил: — СкАжи, дАрагаемая, мАего ДАвидика здэсь нэ Абижают!?
Минерва Ибрагимовна опять всплеснула платком, еще выразительнее, чем прежде.
— Что вы, что вы, Давида все любят! Вот и Север Анатольевич, — Минерва бесцеремонно схватила ничего не подозревавшего Снейпикова за манжету и буквально подтащила его к Абраксасу, — уделяет ему особое внимание.
Снейпиков приподнял бровь и кисло пробормотал что-то насчет «я всем уделяю одинаковое внимание», но Абраксас, едва взглянув на Снейпикова, сразу воскликнул:
— Вах! Что ты тут стАишь, тАкой хУдой, блЭдный? — он с размаху хлопнул Севера Анатольевича по плечу, отчего тот покачнулся и помрачнел еще больше. — Приезжай кА мне нА КАвказ, я из тэбя бЫстро крАсавца сдэлаю!
Минерва Ибрагимовна радостно подхватила:
— Ой, вы нас приглашаете приехать к вам на Кавказ? Наверное, там очень красиво, такая природа, горы…
Гостеприимный Абраксас оглядел Минерву Ибрагимовну, понял, что в ее случае никакой Кавказ не поможет, и уже начал подбирать подходящие слова, чтобы вежливо отвязаться от назойливой «старухи» (как Абраксас успел мысленно окрестить классную руководительницу Давидика), но в этот момент из толпы вынырнул сам Давид и недовольно сказал прадедушке:
— Дедушка Абраксас, зачем ты пришел? Папа ведь просил ждать нас дома! Пойдем в машину, папа отвезет тебя на кардиограмму, он уже договорился.
— Ах, а может быть, и я с вами поеду? — встрепенулась Минерва Ибрагимовна. — Я как раз давно собиралась сделать кардиограмму…
Давид надменно приподнял верхнюю губу и ответил, повторив непонятное слово, услышанное им от взрослых:
— Там только для номенклатуры.
Гордые Малфоядзе удалились, но Минерва, не растерявшись, мгновенно переключилась на Снейпикова.
— Север Анатольевич, почему вы не пришли на концерт? — затарахтела она, наступая на Снейпикова своей горжеткой. — Там всем мужчинам вручали подарки от профкома. Теперь вы остались без подарка — Аркадий Филиппович забрал подарки тех, кто не явился. Вы сами виноваты, Север Анатольевич!
Снейпиков скривил губы, по-видимому, намереваясь высказаться по поводу профкомовских подарков, но чуткий Рома, которого всегда до глубины души расстраивала любая несправедливость, раскрыл свой истерзанный портфель, вытащил уже не менее истерзанную книжку про Спартака и протянул ее Снейпикову.
Страница 8 из 9
