Одиночество

Оглядевшись вокруг, я без труда узнаю обстановку и понимаю, что все еще нахожусь в Больничном крыле Хогвартса, потому что не раз здесь побывал за годы своей учебы в школе. Стоило мне только прийти в сознание, как рядом, словно из воздуха, появляется мадам Помфри и сразу же опутывает меня цветными нитями диагностических чар, приговаривая, что после физического и магического истощения вставать мне еще рано. Затем вливает в меня несколько флакончиков разных противных на вкус зелий и лишь после этого распоряжается, чтобы эльфы принесли мне поесть. Я и слова не могу вставить в ее непрерывный поток объяснений моего незавидного якобы состояния здоровья и рекомендаций, какое необходимо лечение. Мне даже кажется, что мадам Помфри нервничает и не знает, как себя правильно вести, или она что-то скрывает от меня. Поэтому даю ей время успокоиться. И только с превеликим удовольствием подкрепившись жидкой овсянкой и запив ее сладким чаем, я приступаю к расспросам.

Поначалу мадам Помфри отнекивается и ссылается на то, что еще и ей самой ничего до конца не ясно, но затем все же сдается и признается. Оказывается, что после того, как я вернулся оттуда, откуда обычные люди не возвращаются, мой магический потенциал значительно возрос. Сейчас я его пока еще не чувствую, объясняет мадам Помфри, но постепенно восстанавливаясь после истощения, я замечу отличия. Она предполагает, что в годовалом возрасте, впервые подвергнувшись воздействию Авады, мое магическое ядро частично блокировалось, а теперь, после повторной атаки от Волдеморта, я смогу пользоваться всем магическим потенциалом, которым меня наградила судьба при рождении, в полной мере. Вот тут только я вспоминаю, что даже не знаю — жив ли еще мой враг номер один? Поэтому задаю вопрос мадам Помфри, чем вызываю искреннюю улыбку на ее лице и горячие заверения в том, что мы с профессором Снейпом отлично справились, освободив магический мир от Волдеморта.

Мадам Помфри оказывается права, предупреждая меня не спешить покидать Больничное крыло. Ближайшие два дня я чувствую постоянную сонливость и сильную тяжесть в теле, словно его собирали из кусочков и некоторые из них поставили не на свои места, отчего мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы привыкнуть к новому ощущению своего тела. Несколько раз за это время я вижу Снейпа. Он с интересом и легкой тревогой рассматривает результаты диагностики состояния моего здоровья, которые ему демонстрирует мадам Помфри. Они спорят о методах лечения, доказывая друг другу свою точку зрения. Насколько я могу судить, победителем их дебатов все время выходит Снейп. Я абсолютно уверен, что все зелья, которые мне приходится пить до и после еды трижды в день, варит именно он.

Ни разу Снейп не заговаривает со мной о чем-либо, и я не слышу в свой адрес ничего, кроме холодного:

— Добрый день, мистер Поттер.

А я не знаю, что можно ему сказать в присутствии мадам Помфри, поэтому лишь отвечаю на приветствие:

— Добрый день, сэр.

Но мне этого катастрофически мало. С момента моего первого пробуждения в Больничном крыле после встречи с Волдемортом и его Авадой я не могу не думать о Снейпе. Я все еще помню, как по воле судьбы практически прожил его жизнь. Мое восприятие образа Снейпа не претерпело особых изменений. Нет, я не увидел в язвительном, угрюмом и жестком человеке — доброго, отзывчивого и душевного. Но я теперь знаю, что заставило Снейпа превратиться в глыбу равнодушного льда. Я не оправдываю его жестокости и преступлений, но я понимаю, чем руководствовался Снейп, совершая все те ужасы. Я не прощаю ему сволочизма, который он проявлял в отношении меня, но я искренне благодарен за все, что он, несмотря на свое отношение, делал для идиота Поттера на протяжении шести лет нашего знакомства. А еще я с теплотой вспоминаю нашу с ним ночь. Нашу! Пусть она была чуть ли не вынужденной, пусть между нами нет симпатии и каких-то там романтических чувств, но это была наша ночь. Северус… Не знаю, что заставило его согласиться выполнить мою просьбу той ночью. Ведь он мог просто рассмеяться мне в лицо и сказать, что только у идиотов и гормонально нестабильных подростков на уме одно и то же — вволю потрахаться. Я даже ожидал от него чего-то подобного, когда, проглатывая слова, просил отыметь меня. Возможно, у него давно никого не было, и он решил не отказываться от послушной «задницы», а может, он тоже думал, что та ночь окажется последней в его жизни и лучше уж провести ее приятно. Не знаю, что он там себе думал. Но Северус был просто охуительно нежным и внимательным ко мне.

Я улыбаюсь, ведь скажи я кому-нибудь, что Снейп может быть нежным, как меня сразу же упекут в Мунго. Однако правду некуда девать — Северус действительно был очень ласковым со мной. Таким, словно я был ему дорог, и он изо всех сил старался, чтобы мне было хорошо. Я рад, что он оказался геем. С этим мне просто очень сильно повезло.