Фандом: Гарри Поттер. Мне восемнадцать, а я все никак не выберусь из пустоты своей жизни, из беспросветного одиночества, из полосы утрат и непонимания. Что же нужно изменить, чтобы все обрело смысл, и у меня появилось будущее? Настоящее будущее. Эта работа является парной к фанфику «Холодно»…
Добавить в моё избранное
110 мин, 34 сек 13303
Неужели какие-то условности способны изменить то, что мы с ним пережили вместе там, в Малфой-мэноре? Мне уже надоело стоять на пороге его комнаты, поэтому я нетерпеливо интересуюсь: — Так я могу войти?
— О чем ты хочешь поговорить? — спрашивает Северус, и это совершенно сбивает меня с толку — почему он не позволяет мне войти? Я ему мешаю? Он, что, не хочет меня видеть, потому что я напоминаю ему о прошлом? Может, он решил все забыть? Замуровать на дне своего сознания? Он это умеет, я знаю. От таких мыслей мне становится нехорошо, я не хочу, чтобы он забывал то, что связывает нас с ним. Поэтому я спешу объяснить:
— О нас, о ком же еще? И я… Это… Ну, не просто поговорить пришел… Я хочу… — я совсем тушуюсь, когда вижу легкое презрение в его взгляде. А как же? Я ведь снова, как и в ту ночь, клянчу его внимания, его снисхождения. «Снейп, не будь ублюдком, я еще не научился легко жонглировать словами так, как это умеешь ты», — мысленно обращаюсь к нему, еле сдерживаясь, чтобы не произнести этого вслух.
— Во-первых, с чего ты взял, что существуют какие-то «мы»? И что значит — не просто поговорить? А как? Сложно? Я не понимаю, о чем ты там лепечешь, — он даже не прячет раздражения, и от этого мне становится больно, а внутри снова зарождается тянущее чувство безысходного одиночества. Мне казалось, что именно Северус прогнал из моего сердца пустоту, но я ошибся. Я снова никому не нужен. Навыдумывал невесть чего себе. У него, может быть, есть партнер, а я тут со своими детскими соплями лезу.
— Северус, не прогоняй меня, — срывается с моих губ до того, как я могу понять, о чем прошу. Звучит очень жалко, как, скорее всего, выгляжу и я сам — жалко и глупо. Снейп был снисходительным той ночью, но ведь он не обязан теперь всю жизнь опекать меня и удовлетворять мои потребности. Я уже готов ретироваться, наблюдая за тем, как на меня смотрят, словно я неведомое науке явление, которое сложно даже классифицировать, не то что найти ему применение.
— Хорошо, только ты мне пообещаешь…
«Нет! Ничего я не хочу никому обещать! Я устал быть кому-то что-то должен!» — вопит мое сознание, когда Снейп начинает говорить, и я невольно отступаю от двери, намереваясь уйти, сбежать и больше никогда не возвращаться, обрывая ниточку своей надежды.
— Мордред! Иди сюда, — Снейп выглядит как раскаявшийся грешник, когда хватает меня за плечо, удерживая от побега, и втягивает меня в свою комнату. — Я только хочу, чтобы ты ответил мне на несколько вопросов, — его торопливое объяснение подтверждает мое подозрение, что он понял мой страх перед любым, даже абстрактным обещанием.
— Хорошо, — бурчу в ответ. Снейп не рассчитывает силу, я ведь еще совсем дохляк после полуголодного похода, и впечатывает меня в свое тело. Меня окатывает волна защищенности. Я, наверное, совсем глупый, потому что мне хочется улыбаться, несмотря на то, что минуту назад я был готов сопли на кулак наматывать от расстройства. Правду, видимо, говорят о нестабильной психике. Я осторожно обнимаю Северуса, прижимаясь к его груди. Мне нравится чувствовать его тепло. Я очень надеюсь, что он не оттолкнет, и когда он обнимает меня в ответ, мое глупое сердце счастливо откликается на эту незамысловатую ласку.
Северус, видимо, понимает, что я ни за что сейчас не разомкну объятий, поэтому он начинает задавать свои вопросы, пока мы так и продолжаем стоять возле двери. Он расспрашивает о том, почему я рыдал после того, как разорвал ментальную связь с ним там, возле озера в лесу Дин. Объясняю как могу. Говорю о том, что мне было невыносимо вот так в одночасье осознать, как расчетливо Дамблдор управлял нашими жизнями. О том, как было болезненно принять знание, что даже большая часть моей ненависти к самому Снейпу оказалась срежиссирована человеком, которому я так беззаветно доверял. Я не могу пока признаться Северусу, что я не просто увидел события из его жизни при ментальном контакте, но и как бы прожил его жизнь вместе с ним, прочувствовал все до последней эмоции, узнал его мысли и тайные решения. Это слишком личное, я не имел права так глубоко проникать в его сознание, но не в моей воле было что-то изменить. Поэтому я не говорю о том, что не смог молча выдержать всю его боль и тоску, которые он пережил в своей жизни. Я замолкаю. Мне так хочется, чтобы под моей щекой, трущейся о его плечо, была не ткань камзола, а горячая кожа Северуса. Я, определенно, сексуально озабоченный подросток, раз даже во время серьезного разговора ухитряюсь думать о сексе.
Выслушав меня, Снейп уточняет:
— Но ты не истерил, когда узнал о том, что ты крестраж.
Вот что ему ответить? Что я с детства чувствовал внутри себя пустоту, что личное одиночество настолько мне опротивело, что даже смерть от руки Волдеморта меня не так уж и пугала? А после откровений, подсмотренных в его памяти, я и вовсе смог легко сделать окончательные выводы о целесообразности моего существования.
— О чем ты хочешь поговорить? — спрашивает Северус, и это совершенно сбивает меня с толку — почему он не позволяет мне войти? Я ему мешаю? Он, что, не хочет меня видеть, потому что я напоминаю ему о прошлом? Может, он решил все забыть? Замуровать на дне своего сознания? Он это умеет, я знаю. От таких мыслей мне становится нехорошо, я не хочу, чтобы он забывал то, что связывает нас с ним. Поэтому я спешу объяснить:
— О нас, о ком же еще? И я… Это… Ну, не просто поговорить пришел… Я хочу… — я совсем тушуюсь, когда вижу легкое презрение в его взгляде. А как же? Я ведь снова, как и в ту ночь, клянчу его внимания, его снисхождения. «Снейп, не будь ублюдком, я еще не научился легко жонглировать словами так, как это умеешь ты», — мысленно обращаюсь к нему, еле сдерживаясь, чтобы не произнести этого вслух.
— Во-первых, с чего ты взял, что существуют какие-то «мы»? И что значит — не просто поговорить? А как? Сложно? Я не понимаю, о чем ты там лепечешь, — он даже не прячет раздражения, и от этого мне становится больно, а внутри снова зарождается тянущее чувство безысходного одиночества. Мне казалось, что именно Северус прогнал из моего сердца пустоту, но я ошибся. Я снова никому не нужен. Навыдумывал невесть чего себе. У него, может быть, есть партнер, а я тут со своими детскими соплями лезу.
— Северус, не прогоняй меня, — срывается с моих губ до того, как я могу понять, о чем прошу. Звучит очень жалко, как, скорее всего, выгляжу и я сам — жалко и глупо. Снейп был снисходительным той ночью, но ведь он не обязан теперь всю жизнь опекать меня и удовлетворять мои потребности. Я уже готов ретироваться, наблюдая за тем, как на меня смотрят, словно я неведомое науке явление, которое сложно даже классифицировать, не то что найти ему применение.
— Хорошо, только ты мне пообещаешь…
«Нет! Ничего я не хочу никому обещать! Я устал быть кому-то что-то должен!» — вопит мое сознание, когда Снейп начинает говорить, и я невольно отступаю от двери, намереваясь уйти, сбежать и больше никогда не возвращаться, обрывая ниточку своей надежды.
— Мордред! Иди сюда, — Снейп выглядит как раскаявшийся грешник, когда хватает меня за плечо, удерживая от побега, и втягивает меня в свою комнату. — Я только хочу, чтобы ты ответил мне на несколько вопросов, — его торопливое объяснение подтверждает мое подозрение, что он понял мой страх перед любым, даже абстрактным обещанием.
— Хорошо, — бурчу в ответ. Снейп не рассчитывает силу, я ведь еще совсем дохляк после полуголодного похода, и впечатывает меня в свое тело. Меня окатывает волна защищенности. Я, наверное, совсем глупый, потому что мне хочется улыбаться, несмотря на то, что минуту назад я был готов сопли на кулак наматывать от расстройства. Правду, видимо, говорят о нестабильной психике. Я осторожно обнимаю Северуса, прижимаясь к его груди. Мне нравится чувствовать его тепло. Я очень надеюсь, что он не оттолкнет, и когда он обнимает меня в ответ, мое глупое сердце счастливо откликается на эту незамысловатую ласку.
Северус, видимо, понимает, что я ни за что сейчас не разомкну объятий, поэтому он начинает задавать свои вопросы, пока мы так и продолжаем стоять возле двери. Он расспрашивает о том, почему я рыдал после того, как разорвал ментальную связь с ним там, возле озера в лесу Дин. Объясняю как могу. Говорю о том, что мне было невыносимо вот так в одночасье осознать, как расчетливо Дамблдор управлял нашими жизнями. О том, как было болезненно принять знание, что даже большая часть моей ненависти к самому Снейпу оказалась срежиссирована человеком, которому я так беззаветно доверял. Я не могу пока признаться Северусу, что я не просто увидел события из его жизни при ментальном контакте, но и как бы прожил его жизнь вместе с ним, прочувствовал все до последней эмоции, узнал его мысли и тайные решения. Это слишком личное, я не имел права так глубоко проникать в его сознание, но не в моей воле было что-то изменить. Поэтому я не говорю о том, что не смог молча выдержать всю его боль и тоску, которые он пережил в своей жизни. Я замолкаю. Мне так хочется, чтобы под моей щекой, трущейся о его плечо, была не ткань камзола, а горячая кожа Северуса. Я, определенно, сексуально озабоченный подросток, раз даже во время серьезного разговора ухитряюсь думать о сексе.
Выслушав меня, Снейп уточняет:
— Но ты не истерил, когда узнал о том, что ты крестраж.
Вот что ему ответить? Что я с детства чувствовал внутри себя пустоту, что личное одиночество настолько мне опротивело, что даже смерть от руки Волдеморта меня не так уж и пугала? А после откровений, подсмотренных в его памяти, я и вовсе смог легко сделать окончательные выводы о целесообразности моего существования.
Страница 25 из 29
