Фандом: Гарри Поттер. Мне восемнадцать, а я все никак не выберусь из пустоты своей жизни, из беспросветного одиночества, из полосы утрат и непонимания. Что же нужно изменить, чтобы все обрело смысл, и у меня появилось будущее? Настоящее будущее. Эта работа является парной к фанфику «Холодно»…
Добавить в моё избранное
110 мин, 34 сек 13304
Смягчаю свой ответ, чтобы он не был похож на грубость. Хватит нам и одного язвительного мага в нашей с ним компании.
— Я что-то такое предполагал. Не мог же Дамблдор, — имя чуть не застревает в горле, и я просто выплевываю его вместе с горечью, которую отныне для меня оно несет в самом своем звучании, — надеяться на мою помощь, при этом ничему не обучая. А раз уж мне не нужно было становиться сильным и умелым боевым магом, то… Жертва — это первое, что приходит на ум в таком случае, — мысль о том, что мне суждено стать жертвой, действительно, давно и неоднократно наведывалась ко мне. Особенно во время наших странствий с Роном и Гермионой, когда надежда на хороший исход нашей затеи становилась настолько призрачной, что я переставал видеть другой выход, кроме как пойти к Волдеморту, и будь что будет. Правда, тогда я не подозревал, в качестве какой именно жертвы мне суждено выступить. Я поднимаю взгляд на лицо Северуса, мне хочется увидеть его реакцию на мои слова. — Да еще и все эти его разговоры о великой любви и жертвенности моей мамы… Так что для меня не было ударом узнать о том, что я должен умереть. Я только лишь понял, что время пришло, — мы несколько мгновений молчим и просто смотрим друг другу в глаза. Северус очень серьезен, но мне мерещится одобрение в глубине его темных до черноты выразительных глаз.
И вдруг, словно желая отвлечь меня от печальной темы, Снейп спрашивает, почему я ответил на его поцелуй в лесу Дин, если предпочитаю встречаться с девушками. Что ж, от тебя, Северус, у меня секретов нет. Уж ты-то поймешь меня, как никто другой. Я это знаю наверняка.
— Ну и как ты себе представляешь гея в роли героя магического мира? — я вижу, что мой вопрос его слегка забавляет, а вместе с тем и вызывает заинтересованность.
Поэтому рассказываю о том, что я никак не смог бы соответствовать понятию об идеальном герое для общественности, если бы не обладал принятыми для этих самых героев качествами. Только вот не подходил я на эту роль, потому что не было у меня дамы сердца. И не потому, что не востребован был, а потому, что не нужна она была мне. Скорее уж я нуждался в сердечном друге, но ведь это так не вписывалось в привычные для всех рамки. Я честно признаюсь Северусу, что притворялся, и не боюсь, что он меня за это осудит. Я верю, что он поймет меня. Ведь он такой же, как и я. Ему тоже не нравятся женщины. Он тоже предпочитает видеть в своей постели мужчину. Пока я рассказываю ему о своих отношениях с Чжоу и Джинни, он подталкивает меня к дивану, заставляя в более комфортных условиях продолжить историю того, как Избранный магической Британии притворялся правильным героем. Мои предположения оказываются верными — откровения не вызывают у Северуса неприятия, он выслушивает меня внимательно, и мне даже кажется, что успевает сделать какие-то выводы для себя. Видимо, так оно и есть, потому что он задает провокационные вопросы, которые меня немного настораживают:
— А ты не думал, что я мог просто разозлиться на тебя там, в лесу? Поэтому и поцеловал, надеясь досадить этим, предполагая, что тебе мои действия будут очень неприятны. Что ты делал бы, если бы я выгнал тебя из постели?
Надеюсь, он не собирается сказать мне, что его объятия, подаренные мне несколько минут назад — это только очередная порция жалости. Я не способен этого вынести. Не сейчас, когда так свежа в памяти его жизнь. Я ведь связан с ним теперь этой незримой ниточкой — нашим почти общим прошлым. И почему я не помню того, что могло бы сейчас дать мне однозначный ответ, успокоить. Я точно знаю, что видел всю его жизнь, так почему я ничего не помню о его сексе с любовниками? Вдруг это мой собственный мозг специально скрывает от меня правду, чтобы не разочаровывать? Я в одно мгновение успеваю накрутить себя так, что страх быть обманутым в своих ожиданиях кажется мне осязаемым.
— Велика беда, — стараюсь, чтобы голос звучал беспечно. Северусу незачем знать, что я ужасно трушу сейчас. Мне не стыдно вспоминать, как я просил его взять меня. Страшно, что он больше не захочет видеть меня в качестве своего партнера. — Тогда мне было уже все равно. Просто… Я ведь думал, что меня скоро не станет. Мне хотелось хотя бы узнать, как это, — я не вру и говорю чистую правду. Я очень хотел тогда почувствовать, каково это — хоть совсем немножко принадлежать кому-то другому, не только себе. И мне было страшно оставаться одному… Но об этом я не говорю, Северус и сам это отлично понимает. А мой возрожденный страх одиночества заставляет слезы брызнуть из глаз, и я отворачиваюсь, чтобы Северус их не заметил. Но разве что-то можно от него скрыть? Видимо, именно из-за того, что я расклеился, жалея себя и до дрожи боясь снова остаться в одиночестве, он меняет тему разговора. Но я не сказал бы, что его вопрос так уж мне по душе.
— А что случилось после того, как Темный Лорд послал в тебя Аваду? Как ты выжил?
— Не знаю…
— Я что-то такое предполагал. Не мог же Дамблдор, — имя чуть не застревает в горле, и я просто выплевываю его вместе с горечью, которую отныне для меня оно несет в самом своем звучании, — надеяться на мою помощь, при этом ничему не обучая. А раз уж мне не нужно было становиться сильным и умелым боевым магом, то… Жертва — это первое, что приходит на ум в таком случае, — мысль о том, что мне суждено стать жертвой, действительно, давно и неоднократно наведывалась ко мне. Особенно во время наших странствий с Роном и Гермионой, когда надежда на хороший исход нашей затеи становилась настолько призрачной, что я переставал видеть другой выход, кроме как пойти к Волдеморту, и будь что будет. Правда, тогда я не подозревал, в качестве какой именно жертвы мне суждено выступить. Я поднимаю взгляд на лицо Северуса, мне хочется увидеть его реакцию на мои слова. — Да еще и все эти его разговоры о великой любви и жертвенности моей мамы… Так что для меня не было ударом узнать о том, что я должен умереть. Я только лишь понял, что время пришло, — мы несколько мгновений молчим и просто смотрим друг другу в глаза. Северус очень серьезен, но мне мерещится одобрение в глубине его темных до черноты выразительных глаз.
И вдруг, словно желая отвлечь меня от печальной темы, Снейп спрашивает, почему я ответил на его поцелуй в лесу Дин, если предпочитаю встречаться с девушками. Что ж, от тебя, Северус, у меня секретов нет. Уж ты-то поймешь меня, как никто другой. Я это знаю наверняка.
— Ну и как ты себе представляешь гея в роли героя магического мира? — я вижу, что мой вопрос его слегка забавляет, а вместе с тем и вызывает заинтересованность.
Поэтому рассказываю о том, что я никак не смог бы соответствовать понятию об идеальном герое для общественности, если бы не обладал принятыми для этих самых героев качествами. Только вот не подходил я на эту роль, потому что не было у меня дамы сердца. И не потому, что не востребован был, а потому, что не нужна она была мне. Скорее уж я нуждался в сердечном друге, но ведь это так не вписывалось в привычные для всех рамки. Я честно признаюсь Северусу, что притворялся, и не боюсь, что он меня за это осудит. Я верю, что он поймет меня. Ведь он такой же, как и я. Ему тоже не нравятся женщины. Он тоже предпочитает видеть в своей постели мужчину. Пока я рассказываю ему о своих отношениях с Чжоу и Джинни, он подталкивает меня к дивану, заставляя в более комфортных условиях продолжить историю того, как Избранный магической Британии притворялся правильным героем. Мои предположения оказываются верными — откровения не вызывают у Северуса неприятия, он выслушивает меня внимательно, и мне даже кажется, что успевает сделать какие-то выводы для себя. Видимо, так оно и есть, потому что он задает провокационные вопросы, которые меня немного настораживают:
— А ты не думал, что я мог просто разозлиться на тебя там, в лесу? Поэтому и поцеловал, надеясь досадить этим, предполагая, что тебе мои действия будут очень неприятны. Что ты делал бы, если бы я выгнал тебя из постели?
Надеюсь, он не собирается сказать мне, что его объятия, подаренные мне несколько минут назад — это только очередная порция жалости. Я не способен этого вынести. Не сейчас, когда так свежа в памяти его жизнь. Я ведь связан с ним теперь этой незримой ниточкой — нашим почти общим прошлым. И почему я не помню того, что могло бы сейчас дать мне однозначный ответ, успокоить. Я точно знаю, что видел всю его жизнь, так почему я ничего не помню о его сексе с любовниками? Вдруг это мой собственный мозг специально скрывает от меня правду, чтобы не разочаровывать? Я в одно мгновение успеваю накрутить себя так, что страх быть обманутым в своих ожиданиях кажется мне осязаемым.
— Велика беда, — стараюсь, чтобы голос звучал беспечно. Северусу незачем знать, что я ужасно трушу сейчас. Мне не стыдно вспоминать, как я просил его взять меня. Страшно, что он больше не захочет видеть меня в качестве своего партнера. — Тогда мне было уже все равно. Просто… Я ведь думал, что меня скоро не станет. Мне хотелось хотя бы узнать, как это, — я не вру и говорю чистую правду. Я очень хотел тогда почувствовать, каково это — хоть совсем немножко принадлежать кому-то другому, не только себе. И мне было страшно оставаться одному… Но об этом я не говорю, Северус и сам это отлично понимает. А мой возрожденный страх одиночества заставляет слезы брызнуть из глаз, и я отворачиваюсь, чтобы Северус их не заметил. Но разве что-то можно от него скрыть? Видимо, именно из-за того, что я расклеился, жалея себя и до дрожи боясь снова остаться в одиночестве, он меняет тему разговора. Но я не сказал бы, что его вопрос так уж мне по душе.
— А что случилось после того, как Темный Лорд послал в тебя Аваду? Как ты выжил?
— Не знаю…
Страница 26 из 29
