Одиночество

Возможно, я казался Северусу немного назойливым, но он не подавал виду и ни разу не прогнал меня, когда я приходил к нему в комнаты на ночь. Правда, сам он инициатором открыто никогда не был. Открыто… Зато ему с успехом удавалось парой слов в коридоре или в Большом зале так меня завести, что я еле дожидался вечера, чтобы иметь возможность отправиться к нему в апартаменты.

Недели через две после начала следующего семестра Министерство Магии все-таки устроило торжества по поводу вручения нам наград за спасение магического мира от Темного Лорда. А вслед за этим начался форменный армагеддон местного значения — студентки с третьего по седьмой курс толпами ходили следом за мной, строя глазки и предлагая себя в невесты. Я сломался на третий день. Собрал свои вещи и отправился в покои Северуса. Он не возражал. Друзьям я сначала сказал, что мне выделили отдельную комнату, но через неделю пришлось признаться, что я живу в апартаментах Снейпа. Конечно же, я не забыл прежде заручиться их обещанием выслушать меня спокойно и не паниковать раньше времени. Гермиона была немного обескуражена моим признанием, особенно, если учесть скабрезную ухмылку Рона и его довольные слова:

— Я так и знал, что этим закончится.

Выяснять, что Рон имел в виду, я не стал, довольствуясь тем, что друзья от меня не отвернулись, а, можно сказать, даже благословили, пообещав никому не раскрывать наш с Северусом секрет. Они понимали, что это наше право — говорить о своих отношениях открыто или держать их в тайне от общественности. Мы с Гермионой взялись за учебу. Из-за значительного пропуска занятий мы были практически на самостоятельном обучении, лишь консультируясь у преподавателей и сдавая им контрольные работы. Рон еще неделю-другую покрутился возле нас, надеясь, что я опомнюсь и перестану целыми днями просиживать за учебниками. Ему хотелось, чтобы я составил ему компанию, бездельничая после занятий. Но я твердо решил больше не подстраиваться под кого-либо и делать то, что считаю нужным. Возможно, я должен считать себя виновным в том, что не поддержал Рона, но я теперь довольно эгоистичен для того, чтобы не чувствовать за собой вины. Он не выдержал и бросил школу, понимая, что экзамены сдать ему не удастся с тем багажом знаний, который у него был. Рон ушел работать к братьям в магазин. А мы с Гермионой ценой неимоверных трудов, бессонных ночей, а возможно, только благодаря нашему упрямству, все же ухитрились весьма неплохо сдать выпускные экзамены.

Северус ничего не говорил по поводу усилий, которые я прилагал для того, чтобы наверстать учебную программу, но всегда находил время, если мне требовалась помощь. Он гордился моими успехами, я это видел. Но, в силу характера, свое одобрение он предпочитал выражать не столько похвалами, сколько своими поступками в отношении меня. К концу семестра он начал называть меня по имени. Это тоже была своеобразная награда. Как он и обещал еще зимой, я удостоился ее за то, что… Ну, в общем, теперь я не всегда снизу, когда мы занимаемся сексом.

Пять лет спустя

— Северус, сколько раз тебе говорить, не заходи в мою лабораторию! — я ужасно расстроен и даже зол. Добегаю до кабинета Северуса и пытаюсь в очередной раз объяснить ему, что табу распространяется не только на его лабораторию для меня, но и наоборот.

— Что опять случилось? — создается впечатление, словно мое нервное состояние его ни капельки не волнует. Он даже не отложил в сторону свой журнал, который читал до моего прихода.

Он всегда кажется таким — немного ленивым, спокойным, безразличным. Но меня уже не обманешь. Я его хорошо изучил. Он внимательно присматривается ко мне, чтобы не пропустить тот момент, когда его наигранное равнодушие может заставить меня сорваться. Те несколько раз, когда он оказался столь безрассудным, чтобы проигнорировать мое взвинченное состояние, стоили нам двух лабораторий и одной гостиной, выжженных до основания. Я все же действительно сейчас один из самых сильных магов, пожалуй, во всем мире. Только это не причина для хвастовства — это весьма тяжкая ноша.

— Ты взял аконит из моей лаборатории! — с упреком выкрикиваю я, хоть и понимаю, что не сказал ничего нового для Северуса. Ведь это именно он побывал у меня в лаборатории.

— Взял. И зачем так кричать? — ожидаемо признается он. До вранья друг другу мы никогда не опускаемся — это не в наших правилах. Зачем кричать? Словно он не понимает. У нас уже не раз возникали перепалки на эту тему. Наши лаборатории находятся рядом, и Северус считает вполне допустимым позаимствовать у меня любой ингредиент, который ему вдруг понадобился, не спрашивая моего позволения. Ну не запирать же лабораторию от собственного партнера?

— Но я же не бываю в твоей кладовой? Ты мне не позволяешь этого! Так почему ты ко мне заходишь, как к себе домой? — в который раз пытаюсь донести до Северуса простую истину. Выходит, возможно, слишком эмоционально, но на то есть свои причины.