Одиночество

Даже не пытаюсь воплотить свою шальную мысль в реальность, осторожно закрепляю волшебную палочку на берегу, вставляя между камешками, и пока страх ледяной купели не прогнал меня прочь, быстро стаскиваю с себя одежду и сбрасываю ее неопрятной кучкой прямо на снег. Остаюсь в одних плавках. По уму, нужно бы и их снять, чтобы не намочить, но какая-то малая часть меня все же подсознательно предполагает наличие зрителей моего купания и поэтому не согласна расстаться с последней возможностью выглядеть более-менее прилично. Холодно. Подошвы ног моментально леденеют. Два шага — и вот я уже у кромки воды. Мне вдруг кажется, что я чувствую на себе чей-то взгляд — невольно быстро оглядываюсь по сторонам и решаю, что это просто отголосок моих мыслей и страх ночного заплыва в лесном озере на морозе. Больше не раздумываю и заскакиваю в воду — до моей цели всего шага четыре, может быть, пять — не больше. Берег оказывается слегка обрывистым, чего не видно было, стоя на суше, и я с первого же шага проваливаюсь почти по пояс в ледяную воду. Она обжигает, заставляет легкие вытолкнуть из себя весь воздух, зайтись сердце в рваном ритме ужаса, но я не обращаю внимания на все это и делаю необходимые шаги. Вода поднимается только под руки, и это радует. Нырять особо и не придется, лишь присесть и достать меч, который я уже ощущаю под ногой. Жаль, наклонившись так, чтобы не погружаться с головой под воду, все равно его не достать. Ног я уже не чувствую, икры свело судорогой, ввинчивающейся болью в мозг. Радуюсь, что не снял плавки, если обледеневшие яйца отвалятся, то хоть не потеряются в озере. Маразматичность мысли дает понять, что мозг тоже скоро откажется воспринимать реальность, покрывшись коркой льда. Не мешкаю и резко приседаю. Вот тут-то мне и приходит в голову очередная умная мысль, но, как и обычно — с опозданием. Цепочка медальона-крестража превращается в петлю висельника и больно впивается в шею. Успеваю еще подумать, что не все так плохо. Раз чувствую боль, значит, еще не замерз окончательно. Но воздуха катастрофически не хватает, и я, совсем забыв о мече Гриффиндора, всплываю, чтобы вдохнуть. Отплевываюсь от воды, норовящей залить рот, судорожно хватаю воздух, который болезненно колет иглами жаждущие кислорода легкие. Понимаю, что медальон Слизерина необходимо снять, но я боюсь, что могу не удержать его в озябших пальцах, уже не говоря о том, чтобы добросить до берега. И выходить из воды, чтобы положить его к своим вещам, не рискую. Я прекрасно осознаю, что второй раз в озеро меня и пинками не загонишь, несмотря на весь мой несомненный героизм, поэтому хватаю цепочку прямо над медальоном и, оттягивая ее максимально в сторону от собственной груди, пытаюсь повторить маневр с приседанием. Что происходит в следующее мгновение, я уже не могу контролировать. То ли ноги настолько замерзли, что боль при сгибании стала невыносимой, то ли цепочка, которая снова попыталась меня удушить, на этот раз оказалась более проворной, но стоило только моей голове очутиться под водой, как я понимаю, что захлебываюсь, а затем все чувства и ощущения разом пропадают. Исчезает боль, не чувствуется холод, путаются мысли. Остается лишь пустота, такая привычная, домашняя и родная. Пустота, в которой так уютно жить моему одиночеству. И мир для меня исчезает.

Больно! Даже не мысль, а крик заполняет мое сознание. После приятных ощущений теплоты и покоя разрывающая легкие и обдирающая горло боль подобна шоку. Не кричу в голос только потому, что мешает вода, отхаркиваемая мной на землю. После импульса панического страха, невесть откуда взявшегося, считай, выпрыгнувшего из небытия, одновременно с налаживающимся дыханием вспоминаю, кто я и где, по идее, должен находиться. Отсутствие очков, да еще и капли воды на ресницах — сколько не утирай мокрой рукой, их невозможно убрать — все это не дает мне возможности хорошо осмотреться. Но на ощупь определяю, что сижу я на снегу, следовательно, я, скорее всего, на берегу возле лесного озера. Сделав такое открытие, сразу же осознаю, что мне холодно, и в это мгновение рука натыкается на башмак, валяющийся рядом. Нашариваю одежду и начинаю быстро одеваться.

Я понимаю, что нахлебался ледяной воды, чуть не утонув. Как оказался на берегу, не помню, но на всякий случай мысленно благодарю Мерлина, что не оставил милостью своей и дал возможность выжить. Правда, в следующую секунду все портит гадкая мысль о том, что моя жизнь — не самая большая потеря как для всего мира, так и для меня лично, вечно болезненно одинокого, недопонятого, недолюбленного. Лишь пытаясь застегнуть на себе рубашку непослушными от холода пальцами, замечаю, что рядом кто-то стоит. Лица не видать — человек отвернулся, словно не хочет смущать меня, пока я раздет. Но я в любом случае вряд ли смог бы детально разглядеть его без очков. Значит, дух Мерлина спасал меня не в одиночку, а пригласил кого-то более реального, живого. Сердце болезненно ударяет в ребра, когда волна страха омывает его. Вдруг это Пожиратель, и он сейчас отведет меня в Волдеморту?