Одиночество

Я так боялся, что от меня отвернутся мои единственные друзья, что превратился в того, кого они хотели видеть. Они мне все равно безмерно дороги, я привык к ним, к их своеобразной заботе и участию. Но, сталкиваясь с Волдемортом и его воплощениями в очередной раз, я все отчетливее понимаю, что та пустота, что живет во мне, наверное, с рождения — она не случайна. Мне нельзя привязываться ни к кому. Не знаю почему, но нельзя.

Мои мысли, как и раньше, постепенно заходят в тупик, не находя выхода из обстоятельств. Вдруг я замечаю какое-то мерцание среди деревьев. Сжимаю крепче в руке волшебную палочку Гермионы и присматриваюсь. По мере приближения мерцание усиливается, превращаясь в серебристо-лунное свечение, и я понимаю, что это чей-то патронус, а когда вижу призрачную лань, застывшую в нескольких метрах передо мной, то вскакиваю от неожиданности. Мысль о том, что мой патронус имеет форму оленя, наводит меня на мысль о родстве патронусов. В какой-то старинной книге, развлекающей меня очередной ночью в Хогвартсе, когда я боялся уснуть и увидеть мир глазами Волдеморта, мною было прочитано, что маги, имеющие одинаковые или подобные патронусы, обладают совместимой магической силой. Я не знаю, что это значит, не было пока времени и возможности разобраться, но само понятие совместимости звучит заманчиво, навевая мысль о родстве душ и понимании. И надежда в который раз пускает тонкие хрупкие ростки в моем сердце.

Прерываю свои романтические бредни и присматриваюсь к патронусу — серебристая лань тоже глядит на меня. Ей, похоже, не мешает меня видеть даже то обстоятельство, что я нахожусь в защитном кругу из нескольких слоев не самых простых чар. Она внимательно смотрит и время от времени дергает головой, словно приглашает идти следом за ней. Даже не знаю, что меня побуждает сделать первый шаг. А затем еще один, и еще. Я и не замечаю, как оказываюсь за границей чар, так искусно наведенных Гермионой вокруг нашей палатки. Я, будто загипнотизированный изяществом полупрозрачной светящейся лани-патронуса, иду за ней, совершенно забыв, что оставил Гермиону одну посреди леса Дин, да еще и без волшебной палочки. Лань, игриво оглядываясь, заманивает меня все дальше от поляны, на которой мы поставили свою палатку. Она переходит на бег, и мне приходится тоже ускорить шаг, чтобы не упустить ее из виду. Я спешу за ней в темноте, ориентируясь лишь на ее сияние.

Деревья расступаются передо мной, и я выбегаю на поляну. Проследив за призрачной ланью, остановившейся на гладком, как стекло, льду, лишь кое-где слегка припорошенном снегом, я понимаю, что она привела меня к лесному озеру. Оглядываюсь. Мелькает здравая, но, возможно, слишком запоздавшая мысль, что я мог доверчиво прийти прямо в руки к Пожирателям Смерти. Однако я отгоняю ее, вспоминая о патронусе неизвестного мне мага. Подхожу ближе к краю озера и замечаю точно под тем местом, куда бьет своим копытцем мерцающая лунным светом лань, странный блеск. Только сейчас осознаю, что бежал через лес ночью в темноте, довольствуясь легким подсвечиванием снега под ногами луной, наконец-то выглянувшей из-за туч, и совсем забыв, что сжимаю в руке волшебную палочку Гермионы. Я направляю ее в сторону берега и зажигаю Люмос, заставляя засверкать в его сиянии лед.

Чужой патронус словно растворяется в луче света, направленного на него, но я не жалею об этом, моим вниманием уже завладел предмет, лежащий на дне озера и хорошо различимый сквозь прозрачный лед — легендарный меч Годрика Гриффиндора подмигивает мне блеском рубинов, украшающих его рукоять. Мне приходилось держать его в руках, поэтому ошибиться я не могу — это он, тот самый меч, которым я после второго курса убил василиска и который сейчас так пригодился бы нам. Я неосознанно провожу рукой по своей груди, там, где под слоями одежды на цепочке висит медальон Слизерина. Но мои мысли уже вьются вокруг возникшей проблемы — как достать меч из замерзшего озера? Долго не раздумывая, посылаю заклинание, взламывая лед. Он взрывается с глухим треском, разлетаясь на куски, выстреливая в стороны мелким крошевом, которое переливается не хуже бриллиантов, оседая на темную поверхность озерной воды и исчезая в ней. Через несколько коротких минут, попрыгав, как поплавки, льдинки разных форм и размеров успокаиваются, заполняя собой довольно широкую полынью. В их гранях отражаются свет моего Люмоса и малиновые блики драгоценных камней меча Гриффиндора. Я пытаюсь заклинанием призвать меч, но он ни на дюйм не сдвигается с места, все так же оставаясь лежать под водой совсем недалеко от берега. Я понимаю, что у меня не остается другого выхода, как только самому залезть в озеро и достать его. Альтернативы я не вижу. Что поделаешь, я — герой, значит, нужно соответствовать образу.

Растапливаю заклинанием плавающие льдинки, чтобы не мешали добираться до меча, и ловлю себя на мысли, что воду вряд ли удастся нагреть настолько, чтобы войти в нее без боязни замерзнуть насмерть.