Фандом: Хроники Нарнии. Сьюзен не случайно осталась в нашем мире, когда все ее родные погибли. У нее была миссия по спасению Нарнии.
Добавить в моё избранное
13 мин, 21 сек 8052
Громкий стон дамы распугал ворон в верхушках елей. Их черная стая взмыла над лесом. Гном, дернувшись в последний раз, отодвинулся от дамы и опять стал возиться с застежкой штанов. Дама небрежным движением опустила свои пышные юбки и завернулась в плащ. Затем она негромко сказала что-то гному. А он, уже слезший с саней и собирающийся вновь накинуть шубу, что-то пробормотал в ответ, полуобернувшись к госпоже и отвратительно ухмыляясь.
В следующие секунды Сьюзен, сердце которой все еще бешено колотилось от увиденного, вновь перестала дышать — теперь уже от настоящего ужаса. Дама встала в санях во весь рост (ох, какой же высокой она была!), выхватила из складок плаща золотую волшебную палочку и направила ее на гнома. Тот выронил шубу и отшатнулся. Миг — и вместо гнома возле саней уже красовалась низенькая каменная статуя толстяка с длиннющей бородой. Медвежья шуба валялась рядом на снегу, и Сьюзен поймала себя на глупой мысли, что если бы он не выронил шубу, то она окаменела бы у него в руках, и тогда статуя выглядела бы совершенно нелепо. А так — вышло даже по-своему красиво.
Дама убрала палочку обратно в складки плаща, а затем, наклонившись, взяла кнут, оставленный гномом на передке саней. Сьюзен ничуть не сомневалась в том, что будет дальше: сейчас эта гордая красавица хлестнет оленей, и снежная пыль из-под полозьев осыплет статую из сероватого камня, которая теперь навечно останется на этой поляне… Странно, но Сьюзен было ничуточки не жаль гнома.
Но дама сделала совсем другое. Она соскочила с саней прямо в глубокий снег и принялась изо всех сил хлестать статую кнутом. По зимнему лесу далеко разносился тонкий свист кнута и звуки ударов. Она хлестала и хлестала, гневно сдвинув тонкие черные брови, но несмотря на такие усилия, ничуть не раскраснелась и не запыхалась, а из ее сложной высокой прически не выбился ни один завиток. Красавица с кнутом чем-то и сама напоминала статую, только ожившую.
Сьюзен стало очень страшно — оказывается, до этой секунды она и не знала, что такое бояться по-настоящему. Она вдруг отчетливо осознала, что оба участника той сцены, свидетельницей которой она стала — не люди. Не такие существа, как она сама. И ей очень захотелось домой. Тело само дернулось, чтобы вскочить и побежать прочь. Девочка огромным усилием воли принудила себя лежать неподвижно.
В этот момент дама отшвырнула далеко в снег кнут и потянулась в карман плаща — за палочкой. «Заметила меня!» — подумала Сьюзен в полном отчаянии. Теперь даже бежать не было сил. Тело словно окаменело — точь-в-точь как та статуя на поляне. Нечего было дергаться — теперь придется принять смерть…
Но дама, выхватив палочку, направила ее на статую. Сероватая поверхность камня стала постепенно, сантиметр за сантиметром, уступать место алым переливам костюма и белизне бороды. И вот уже на месте каменной статуи вновь стоял гном, живой и здоровый. Хотя нет — здоровым его, пожалуй, сложно было назвать. Когда он поплелся доставать кнут из снега, Сьюзен обратила внимание на то, что он двигается словно через силу. И ее осенило: да он же все чувствовал! Он ощущал, как его хлестали, хотя и был тогда каменным…
У Сьюзен мурашки побежали по спине. Она вспомнила, как Эдмунд рассказывал, что однажды мальчишки с их улицы устроили на ближайшем кладбище соревнование, кто точнее попадет мячом в голову ангела на памятнике. У каждого было пять попыток. Фред из соседнего дома попал точнехонько в голову ангелу пять раз подряд! А через неделю у Фреда умер отец… И сейчас, глядя на ковыляющего в снегу гнома, Сьюзен твердо решила, что когда она вырастет, то не будет держать дома никаких статуэток. Дома? Она горько усмехнулась. Домой еще надо вернуться. Не факт, что ей это удастся.
Но вот гном, отыскав в снегу кнут, завернулся в шубу и сел наконец на передок саней. Его госпожа уже ждала его, устроившись в санях и нетерпеливо постукивая волшебной палочкой о ладонь. Свистнул кнут, рванули с места олени, пронзительно взвизгнули колокольчики — и очень скоро на пустой поляне у фонарного столба остались только следы на снегу. Вдали затихал звон бубенцов.
Сьюзен не помнила, как пробралась от поляны с фонарем обратно к шкафу, как повесила мокрую шубу на плечики, как протолкнулась через ряды шуб к дверце шкафа, за которой ее встретил тусклый свет дождливого июньского дня.
Она понимала, что теперь ей придется врать и притворяться. И она врала и притворялась. Когда Люси, плача, доказывала, что Нарния существует. Когда Эдмунд нагло врал, что никакой Нарнии на самом деле нет. Когда они с Питером пошли к профессору за советом насчет «помешательства» Люси. Когда они все вчетвером — она, Питер, Эдмунд и Люси — попали в Нарнию, и надо было делать вид, что находишься тут впервые, чтобы не выдать себя так глупо, как это сделал Эд…
Лишь когда они все четверо были коронованы в Нарнии, а Джедис уже считалась погибшей, Сьюзен показалось, что тот зимний день — первый ее день в Нарнии — наконец-то потерял для нее всякое значение.
В следующие секунды Сьюзен, сердце которой все еще бешено колотилось от увиденного, вновь перестала дышать — теперь уже от настоящего ужаса. Дама встала в санях во весь рост (ох, какой же высокой она была!), выхватила из складок плаща золотую волшебную палочку и направила ее на гнома. Тот выронил шубу и отшатнулся. Миг — и вместо гнома возле саней уже красовалась низенькая каменная статуя толстяка с длиннющей бородой. Медвежья шуба валялась рядом на снегу, и Сьюзен поймала себя на глупой мысли, что если бы он не выронил шубу, то она окаменела бы у него в руках, и тогда статуя выглядела бы совершенно нелепо. А так — вышло даже по-своему красиво.
Дама убрала палочку обратно в складки плаща, а затем, наклонившись, взяла кнут, оставленный гномом на передке саней. Сьюзен ничуть не сомневалась в том, что будет дальше: сейчас эта гордая красавица хлестнет оленей, и снежная пыль из-под полозьев осыплет статую из сероватого камня, которая теперь навечно останется на этой поляне… Странно, но Сьюзен было ничуточки не жаль гнома.
Но дама сделала совсем другое. Она соскочила с саней прямо в глубокий снег и принялась изо всех сил хлестать статую кнутом. По зимнему лесу далеко разносился тонкий свист кнута и звуки ударов. Она хлестала и хлестала, гневно сдвинув тонкие черные брови, но несмотря на такие усилия, ничуть не раскраснелась и не запыхалась, а из ее сложной высокой прически не выбился ни один завиток. Красавица с кнутом чем-то и сама напоминала статую, только ожившую.
Сьюзен стало очень страшно — оказывается, до этой секунды она и не знала, что такое бояться по-настоящему. Она вдруг отчетливо осознала, что оба участника той сцены, свидетельницей которой она стала — не люди. Не такие существа, как она сама. И ей очень захотелось домой. Тело само дернулось, чтобы вскочить и побежать прочь. Девочка огромным усилием воли принудила себя лежать неподвижно.
В этот момент дама отшвырнула далеко в снег кнут и потянулась в карман плаща — за палочкой. «Заметила меня!» — подумала Сьюзен в полном отчаянии. Теперь даже бежать не было сил. Тело словно окаменело — точь-в-точь как та статуя на поляне. Нечего было дергаться — теперь придется принять смерть…
Но дама, выхватив палочку, направила ее на статую. Сероватая поверхность камня стала постепенно, сантиметр за сантиметром, уступать место алым переливам костюма и белизне бороды. И вот уже на месте каменной статуи вновь стоял гном, живой и здоровый. Хотя нет — здоровым его, пожалуй, сложно было назвать. Когда он поплелся доставать кнут из снега, Сьюзен обратила внимание на то, что он двигается словно через силу. И ее осенило: да он же все чувствовал! Он ощущал, как его хлестали, хотя и был тогда каменным…
У Сьюзен мурашки побежали по спине. Она вспомнила, как Эдмунд рассказывал, что однажды мальчишки с их улицы устроили на ближайшем кладбище соревнование, кто точнее попадет мячом в голову ангела на памятнике. У каждого было пять попыток. Фред из соседнего дома попал точнехонько в голову ангелу пять раз подряд! А через неделю у Фреда умер отец… И сейчас, глядя на ковыляющего в снегу гнома, Сьюзен твердо решила, что когда она вырастет, то не будет держать дома никаких статуэток. Дома? Она горько усмехнулась. Домой еще надо вернуться. Не факт, что ей это удастся.
Но вот гном, отыскав в снегу кнут, завернулся в шубу и сел наконец на передок саней. Его госпожа уже ждала его, устроившись в санях и нетерпеливо постукивая волшебной палочкой о ладонь. Свистнул кнут, рванули с места олени, пронзительно взвизгнули колокольчики — и очень скоро на пустой поляне у фонарного столба остались только следы на снегу. Вдали затихал звон бубенцов.
Сьюзен не помнила, как пробралась от поляны с фонарем обратно к шкафу, как повесила мокрую шубу на плечики, как протолкнулась через ряды шуб к дверце шкафа, за которой ее встретил тусклый свет дождливого июньского дня.
Она понимала, что теперь ей придется врать и притворяться. И она врала и притворялась. Когда Люси, плача, доказывала, что Нарния существует. Когда Эдмунд нагло врал, что никакой Нарнии на самом деле нет. Когда они с Питером пошли к профессору за советом насчет «помешательства» Люси. Когда они все вчетвером — она, Питер, Эдмунд и Люси — попали в Нарнию, и надо было делать вид, что находишься тут впервые, чтобы не выдать себя так глупо, как это сделал Эд…
Лишь когда они все четверо были коронованы в Нарнии, а Джедис уже считалась погибшей, Сьюзен показалось, что тот зимний день — первый ее день в Нарнии — наконец-то потерял для нее всякое значение.
Страница 3 из 4
