Фандом: Воин Пэк Тон Су. Существуют ли способы избежать уготованной с рождения судьбы? Можно ли выбраться из этой паутины или она запутается еще больше, стягивая в смертельных объятиях? Протянет ли кто-нибудь руку и выдернет из липкого плена?
Добавить в моё избранное
24 мин, 34 сек 5445
— вопил Джиан, прыгая на нем. — Ты обалдел, что ли?!
— В следующий раз будешь думать, как подставлять нас, — Вун сунул пальцы ему под мышки и начал бешено щекотать.
Тон Су сдавленно смеялся, пытаясь скинуть с себя друзей.
— Ну… Хватит… Как это так, до меня домогается кисэн! И почему я не счастлив?
Вун зарычал.
— Я тебе покажу кисэн!
Это было лучшее время. То, что никогда больше не повторится. Сейчас Вун как никогда остро осознавал это. Он боялся наслаждаться теми моментами, опасаясь, что они растают в воздухе, стоит только поверить в нормальную жизнь. И сейчас, лежа здесь с пулевой раной в груди и таращась в пустую стену, жалел об этом. Дальше его ждала только смерть. Его собственная, или людей, которые его окружают — неважно. Она всегда присутствовала. Стояла за спиной, обнимала, обжигая шею ледяным дыханием, застилала глаза белой безжизненной пеленой и шептала, беспрестанно шептала о его судьбе.
«Убийца».
Вун снова отвернулся от Чхона. На глаза навернулись слезы, и он усилием воли не дал им пролиться. Пора убить в себе все чувства, окончательно и бесповоротно. Их ничего не держит, они больше не нужны. Вся любовь, что в нем еще оставалась, сгорела вместе с тем домом. Вместе с Ченгом, Джианом и Тон Су с Са Мо. Вместе с теми, кого он ни за что не хотел бы потерять.
Его попытка спасти Чхона была неожиданным порывом, вспышкой, о которой он не раз задумывался позже. Он заметил стрелков, когда готовился нанести решающий удар и тем самым убить главу Хокса Чхорон. Но метнувшись вперед, он даже не вынул меч из ножен, поймав пулю грудью. Спроси его сейчас Чхон об этом, он не смог бы ответить, почему так поступил. Попытка оборвать собственную жизнь и тем самым спасти всех от своего проклятья? Нежелание более сопротивляться? Или наоборот, последняя, отчаянная попытка уйти от судьбы убийцы?
Чхон задумчиво катал по столу монету.
— О своем брате и друге ты рассказал больше, чем об отце. Как он относился к тебе все это время?
Вун опустил взгляд в кружку, сделал еще глоток. Он отчаянно тянул время, надеясь, что горло перестанет болезненно сжиматься.
— Он… он любил меня не меньше, чем Джиана. Я бы никогда не подумал, что приемные дети могут быть так любимы, так же окружены заботой и вниманием. Но он не делал между нами различий. Всегда интересовался моими делами, помогал, давал советы… Представлял меня всем как своего сына, — по губам скользнула легкая улыбка. — Однажды сильно отругал меня, когда я не сдержался и поправил его. Мне… мне было жутко стыдно от того, что я лгу ему, — в кружку капнула слеза. — Он вел себя как настоящий любящий отец. Он и БЫЛ моим настоящим отцом, — Вун сильно прикусил губу и замолчал. И больше не произнес ни слова.
Чхон резко остановил монету, шлепнул ее на стол и поднялся.
— Не вставай, ты еще недостаточно здоров. Скоро тебе принесут ужин, ты должен съесть его до последней крошки. Это приказ.
Вун не удостоил его даже кивка, снова уставившись в стену. Но взгляд потерял свое пугающее безразличие. Теперь в нем сквозила только острая боль. Слезы продолжали капать на одеяло, и он не пытался их остановить. Умерло все, что он когда-то любил. Умерла последняя надежда на нормальную жизнь. Глупо сопротивляться своей судьбе, это лишь причиняет больше боли.
Чхон ушел. Его не было всю ночь и весь следующий день. Вернулся он лишь под вечер. Войдя в комнату Вуна, в удивлении приподнял бровь: кровать была пуста. Он повернулся и едва не наткнулся на меч.
— Вот ты где, — усмехнулся он, глядя на лезвие. — Ну и что это?
Вун еле-еле стоял на ногах, опираясь на стену. Левую руку он прижимал к ране, пытаясь утихомирить резкую боль, правой держал меч, нацелив его Чхону в грудь.
— Мы… так и не закончили наш бой, глава. Самое время продолжить.
Чхон покачал головой. Этот мальчишка. Потеря лишила его остатков здравомыслия — теперь он будет искать смерти везде. Какой изощренный способ самоубийства. Но разве он сам не жил так же? Подвергая себя постоянной опасности, берясь за невыполнимые заказы — разве он не желал того же? Не желал смерти? Ее холодных, бездушных объятий, в которых он наконец сможет успокоиться навсегда?
— Ненавидишь меня? — он невозмутимо опустился на табурет. — Мой мальчик, для начала скажи, чего ты хочешь. Чего действительно желаешь добиться?
В глазах Вуна на мгновение мелькнула злость.
— Я… хочу уничтожить Хокса Чхорон. Эту проклятую организацию, — голос дрогнул. — Хочу освободиться. Так или иначе, мне это удастся, даже если вы меня убьете, глава, — он скривился от боли, меч в руке дрогнул.
— Мой мальчик, — повторил Чхон, со вздохом вытягивая меч из руки Вуна и кладя на стол рядом с собой. — Знаешь, теперь я хочу этого точно так же, как и ты. Время уже другое, и мне кажется, Хокса Чхорон потеряла свое первоначальное значение.
— В следующий раз будешь думать, как подставлять нас, — Вун сунул пальцы ему под мышки и начал бешено щекотать.
Тон Су сдавленно смеялся, пытаясь скинуть с себя друзей.
— Ну… Хватит… Как это так, до меня домогается кисэн! И почему я не счастлив?
Вун зарычал.
— Я тебе покажу кисэн!
Это было лучшее время. То, что никогда больше не повторится. Сейчас Вун как никогда остро осознавал это. Он боялся наслаждаться теми моментами, опасаясь, что они растают в воздухе, стоит только поверить в нормальную жизнь. И сейчас, лежа здесь с пулевой раной в груди и таращась в пустую стену, жалел об этом. Дальше его ждала только смерть. Его собственная, или людей, которые его окружают — неважно. Она всегда присутствовала. Стояла за спиной, обнимала, обжигая шею ледяным дыханием, застилала глаза белой безжизненной пеленой и шептала, беспрестанно шептала о его судьбе.
«Убийца».
Вун снова отвернулся от Чхона. На глаза навернулись слезы, и он усилием воли не дал им пролиться. Пора убить в себе все чувства, окончательно и бесповоротно. Их ничего не держит, они больше не нужны. Вся любовь, что в нем еще оставалась, сгорела вместе с тем домом. Вместе с Ченгом, Джианом и Тон Су с Са Мо. Вместе с теми, кого он ни за что не хотел бы потерять.
Его попытка спасти Чхона была неожиданным порывом, вспышкой, о которой он не раз задумывался позже. Он заметил стрелков, когда готовился нанести решающий удар и тем самым убить главу Хокса Чхорон. Но метнувшись вперед, он даже не вынул меч из ножен, поймав пулю грудью. Спроси его сейчас Чхон об этом, он не смог бы ответить, почему так поступил. Попытка оборвать собственную жизнь и тем самым спасти всех от своего проклятья? Нежелание более сопротивляться? Или наоборот, последняя, отчаянная попытка уйти от судьбы убийцы?
Чхон задумчиво катал по столу монету.
— О своем брате и друге ты рассказал больше, чем об отце. Как он относился к тебе все это время?
Вун опустил взгляд в кружку, сделал еще глоток. Он отчаянно тянул время, надеясь, что горло перестанет болезненно сжиматься.
— Он… он любил меня не меньше, чем Джиана. Я бы никогда не подумал, что приемные дети могут быть так любимы, так же окружены заботой и вниманием. Но он не делал между нами различий. Всегда интересовался моими делами, помогал, давал советы… Представлял меня всем как своего сына, — по губам скользнула легкая улыбка. — Однажды сильно отругал меня, когда я не сдержался и поправил его. Мне… мне было жутко стыдно от того, что я лгу ему, — в кружку капнула слеза. — Он вел себя как настоящий любящий отец. Он и БЫЛ моим настоящим отцом, — Вун сильно прикусил губу и замолчал. И больше не произнес ни слова.
Чхон резко остановил монету, шлепнул ее на стол и поднялся.
— Не вставай, ты еще недостаточно здоров. Скоро тебе принесут ужин, ты должен съесть его до последней крошки. Это приказ.
Вун не удостоил его даже кивка, снова уставившись в стену. Но взгляд потерял свое пугающее безразличие. Теперь в нем сквозила только острая боль. Слезы продолжали капать на одеяло, и он не пытался их остановить. Умерло все, что он когда-то любил. Умерла последняя надежда на нормальную жизнь. Глупо сопротивляться своей судьбе, это лишь причиняет больше боли.
Чхон ушел. Его не было всю ночь и весь следующий день. Вернулся он лишь под вечер. Войдя в комнату Вуна, в удивлении приподнял бровь: кровать была пуста. Он повернулся и едва не наткнулся на меч.
— Вот ты где, — усмехнулся он, глядя на лезвие. — Ну и что это?
Вун еле-еле стоял на ногах, опираясь на стену. Левую руку он прижимал к ране, пытаясь утихомирить резкую боль, правой держал меч, нацелив его Чхону в грудь.
— Мы… так и не закончили наш бой, глава. Самое время продолжить.
Чхон покачал головой. Этот мальчишка. Потеря лишила его остатков здравомыслия — теперь он будет искать смерти везде. Какой изощренный способ самоубийства. Но разве он сам не жил так же? Подвергая себя постоянной опасности, берясь за невыполнимые заказы — разве он не желал того же? Не желал смерти? Ее холодных, бездушных объятий, в которых он наконец сможет успокоиться навсегда?
— Ненавидишь меня? — он невозмутимо опустился на табурет. — Мой мальчик, для начала скажи, чего ты хочешь. Чего действительно желаешь добиться?
В глазах Вуна на мгновение мелькнула злость.
— Я… хочу уничтожить Хокса Чхорон. Эту проклятую организацию, — голос дрогнул. — Хочу освободиться. Так или иначе, мне это удастся, даже если вы меня убьете, глава, — он скривился от боли, меч в руке дрогнул.
— Мой мальчик, — повторил Чхон, со вздохом вытягивая меч из руки Вуна и кладя на стол рядом с собой. — Знаешь, теперь я хочу этого точно так же, как и ты. Время уже другое, и мне кажется, Хокса Чхорон потеряла свое первоначальное значение.
Страница 6 из 7
