Искушение дона Мигеля

В комнату вошел Хоаким с глубокой миской в руках. Блад открыл глаза, и де Эспиноса удивился, каким спокойным и сосредоточенным стал его взгляд.

— Ну же, дон Мигель. В конце концов, вам неоднократно доводилось вонзать сталь в живую плоть.

— Это не одно и то же, — хмуро буркнул де Эспиноса и спросил уже другим тоном: — Что я должен делать?

— Вот этими щипцами извлекаются пули, — Блад указал на тонкие длинные щипцы, концы которых были снабжены кольцом и чашечкой. — Но прежде прокалите их над огнем.

Де Эспиноса взял инструмент и несколько мгновений держал его в пламени свечи.

— Достаточно, дон Мигель. Хоаким, нужно смыть кровь.

Хоаким действительно не отличался болтливостью. Он молча смочил кусок корпии в миске с водой и принялся тщательно смывать кровь с плеча Блада.

— Хорошо… теперь введите щипцы…

Де Эспиноса с каменным лицом подошел к Бладу, и, пытаясь унять дрожь в пальцах, погрузил кончик сомкнутых щипцов в кровоточащую рану. Кровь потекла сильнее, и Хоаким, не дожидаясь приказаний, начал промокать ее.

— Медленнее!

— Мне проще проткнуть вас насквозь, дон Педро, — огрызнулся дон Мигель, пряча свою неуверенность под злостью.

Блад криво усмехнулся:

— Не сомневаюсь… Вы нащупали пулю?

— Да.

— Раскройте щипцы… и захватите ее. Удалось?

— Кажется…

— Тяните.

Дон Мигель неловко перехватил рукоятки щипцов, и пуля выскользнула.

— Черт! — от пронизывающей боли у Блада мутилось сознание.

— Mea culpa … — пробормотал де Эспиноса, снова нащупывая пулю.

На этот раз его попытка увенчалась успехом, и он осторожно потянул щипцы наружу.

— Да вытаскивайте же ее!

Дон Мигель выдернул щипцы с зажатой в них пулей, следом выплеснулось немного темной крови. Тяжело дыша, Блад откинул голову на спинку кресла. В рану будто насыпали углей, по вискам щекочуще стекали струйки пота.

— Из вас получился бы… превосходный отец-дознаватель, дон Мигель…

— Вы сами решили обойтись без врача, — раздраженно ответил де Эспиноса, яростно глядя на сплюснутый окровавленный шарик, извлеченный из раны.

— На самом деле, все не так и плохо… для первого раза.

К удивлению де Эспинозы, на бледных губах Блада вновь была усмешка.

— Вы всегда смеетесь, дон Педро?

— Это верный способ не сойти с ума, дон Мигель.

— Верю вам на слово. И в кошмаре не мог бы представить, что мне придется… — де Эспиноса замолк на середине фразы, и бросив щипцы на стол, спросил: — Теперь что?

— Обработайте рану тинктурой… вон из того пузырька. И можно наложить повязку.

Дон Мигель щедро плеснул темной жидкости на рану, и Блад втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— А вот сейчас лауданум был бы в самый раз… Если вас не затруднит, налейте его в кружку… примерно на палец… И разведите водой.

Отмерив требуемое количество настойки, дон Мигель добавил в кружку воды из стоящего на столе кувшина, затем придвинул ее к раненому. Однако донести кружку до рта и не разлить лекарство представлялось Питеру непростой задачей. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза, собираясь с силами.

Де Эспиноса взглянул на пепельно-серое лицо Блада, которому Хоаким, не тратя времени даром, умело и быстро перевязывал плечо, и негромко выругался.

— Пейте. — Губ Питера коснулся край кружки. Де Эспиноса дождался, когда кружка опустеет, и сказал: — Хоаким позаботится о вас. У него… гм, достаточно опыта. А мне нужно уладить кой-какие дела. Семейного характера.

— Благодарю, дон Мигель.

— Не стоит благодарности, дон Педро, — ответил испанец и дернул щекой, подумав о предстоящем разговоре с Эстебаном.

Эстебан обернулся на звук открывшейся двери. На пороге стоял мрачный дон Мигель.

— Я убил его?

— Нет.

Лицо молодого человека исказила гримаса досады, смешанной с ненавистью.

— Жаль. Впрочем, надеюсь, что теперь его смерть не будет слишком быстрой. Как тебе удалось заманить Блада в ловушку?

— Эстебан, ты многого не знаешь. Питер Блад — мой гость, — проговорил дон Мигель, подходя к нему.

— Что?! Во имя всего святого, объясни мне, что происходит?

— Дон Педро спас мне жизнь. И я не нарушу данное ему слово.

Эстебану показалось, что под его ногами разверзся пол, и он провалился в преисподнюю. Бесконечно долгую минуту в кабинете было слышно лишь тяжелое дыхание двух людей. Наконец Эстебан сухо рассмеялся.

— Дон Педро… Зачем нужна жизнь, купленная ценой предательства? — Судорожно вздохнув, он покачал головой: — Дядя, ты предал память моего отца и своего брата. Предал свою кровь!

Дон Мигель занес руку, намереваясь влепить племяннику пощечину. Однако он встретился взглядом с полными горечи и отчаяния глазами Эстебана, и его рука застыла в воздухе.