Фандом: Капитан Блад. Не все так просто для дона Мигеля Постканон.
Добавить в моё избранное
24 мин, 20 сек 1557
Де Эспиноса вслушивался в бред метавшегося в жару Блада, с губ которого срывались то английские, то голландские слова, и его самого обступали воспоминания. Побоище 2 июня 1676 года глубоко врезалось в его память. … … Неужто дон Педро тоже принимал участие в битве под Палермо? Невероятно! Он невольно задумался о прихотливых дорогах Провидения, которое раз за разом сводило их с Бладом. Будучи союзниками, они могли встретиться…
— Йохан, мы горим!
— И в самом деле — горите, дон Педро, — пробормотал де Эспиноса, очнувшись от своих дум.
У него мелькнула мысль, что, возможно, Питер Блад умрет и без его помощи. И тогда упрямо сжав губы и удивляясь себе, он взял со стола губку, смочил ее в уксусе, и стал обтирать лоб и виски раненого.
… Прогремел новый залп, и будто гигантская рука подхватила Питера и швырнула вниз, в алое от отсветов огня море. В рот и нос хлынула горько-соленая вода, легкие готовы были разорваться от удушья.
— Держись! — Кто-то выдернул его на поверхность.
— Йохан… — задыхаясь и кашляя, прохрипел Блад.
— Я здесь. Держись. До берега не так уж и далеко…
Багровые всполохи страшного дня таяли. Прошлое медленно, будто нехотя отпускало Питера из своих цепких объятий. Он осознал, что лежит на мягкой перине, а не на жестком тюфяке госпиталя Палермо, на котором целых две недели провалялся после боя. Впрочем, сейчас Блад чувствовал себя ничуть не лучше, чем тогда. Жар все еще держался, а плечо дергало резкой болью. Он злился на свою самонадеянность. Ранение в его ситуации было не просто досадной неприятностью, но грозило обернутся катастрофой. Чертов мальчишка!
Было уже достаточно светло. С минуту Блад рассматривал роскошный балдахин из темно-зеленой ткани, затем повернул голову и с изумлением обнаружил дона Мигеля, дремавшего в кресле. Надо же… Внезапное появление Эстебана и, вне всякого сомнения, тяжелый разговор с племянником были серьезной проверкой верности дона Мигеля данному им слову. И то, что он не прикончил своего врага этой ночью, говорило об его недюжинной силе духа и самообладании.
Питер пошевелился, пытаясь поудобнее пристроить раненую руку. Де Эспиноса тут же открыл глаза.
— Воды, дон Педро?
— Не откажусь, дон Мигель.
Де Эспиноса кивнул и, протянув ему кружку с водой, помог напиться. Пока Блад пил, испанец изучающе разглядывал его, будто видел впервые. Питер хотел уже поинтересоваться, не узрел ли дон Мигель печати дьявола на его лице, но тот вдруг спросил:
— Так вы в самом деле воевали под началом де Рюйтера?
Блад вскинул бровь: с чего бы де Эспиносе заводить разговор на эту тему?
— Да, — наконец сказал он. — Я много говорил ночью?
— Достаточно.
— Лауданум. После него бывают… яркие сны, — неохотно пояснил Питер.
Давние горечь и боль нахлынули на него, и он не испытывал ни малейшего желания обсуждать драматические события Голландской войны, тем более — с испанским адмиралом. Однако любопытство дона Мигеля на этом не исчерпалось.
— Как вас занесло к голландцам?
— Иногда жажда познания приводит к непредсказуемым результатам, — уклончиво ответил Блад.
— И вы были под Палермо? — продолжал настойчивые расспросы де Эспиноса.
— Был, — Блад посмотрел прямо в сумрачные глаза дона Мигеля. — И, судя по вашему интересу, вы — тоже?
— Я командовал 58-пушечным «Сантьяго».
— Не могу сказать, что действия испанского флота отличались слаженностью, а сеньоры адмиралы — блистали военными талантами, — жестко произнес Блад.
Дон Мигель недовольно нахмурился:
— Откуда такие выводы?
Превозмогая головокружение, Питер приподнялся на локте здоровой руки и, уже не сдерживаясь, гневно заговорил:
— Надеюсь, вы не станете отрицать бездарность испанского командования в бою вблизи Агосты? Высокомерие и спесь не позволили капитан-генералу Ла Серда подчиниться приказам де Рюйтера… И не представляю, что именно помешало испанским кораблям приблизиться, когда Дюкен атаковал наш авангард. «Эндрахт» оказался один против двух французских линкоров… Великий де Рюйтер погиб, сражаясь за интересы союзников, в то время как те обстреливали французов с безопасного расстояния!
Побледневший от бешенства де Эспиноса вскочил на ноги:
— О нашей доблести свидетельствует хотя бы то, что под Палермо мы потеряли четверых адмиралов, и в том числе — славнейшего дона Диего де Ибарру!
— Скорее это свидетельствует о недальновидности благородных идальго! — бросил Блад.
— Я шел на выручку «Нуэстра Сеньора де Пилар», нашего флагмана, когда меня самого атаковал 70-пушечный линкор! — де Эспиноса нервно прошелся по комнате. — С другой стороны к «Сантьяго» приблизился брандер, и единственно верным решением было выбросить корабль на берег…
— Ну конечно, Палермо, — прервал его Блад.
— Йохан, мы горим!
— И в самом деле — горите, дон Педро, — пробормотал де Эспиноса, очнувшись от своих дум.
У него мелькнула мысль, что, возможно, Питер Блад умрет и без его помощи. И тогда упрямо сжав губы и удивляясь себе, он взял со стола губку, смочил ее в уксусе, и стал обтирать лоб и виски раненого.
… Прогремел новый залп, и будто гигантская рука подхватила Питера и швырнула вниз, в алое от отсветов огня море. В рот и нос хлынула горько-соленая вода, легкие готовы были разорваться от удушья.
— Держись! — Кто-то выдернул его на поверхность.
— Йохан… — задыхаясь и кашляя, прохрипел Блад.
— Я здесь. Держись. До берега не так уж и далеко…
Багровые всполохи страшного дня таяли. Прошлое медленно, будто нехотя отпускало Питера из своих цепких объятий. Он осознал, что лежит на мягкой перине, а не на жестком тюфяке госпиталя Палермо, на котором целых две недели провалялся после боя. Впрочем, сейчас Блад чувствовал себя ничуть не лучше, чем тогда. Жар все еще держался, а плечо дергало резкой болью. Он злился на свою самонадеянность. Ранение в его ситуации было не просто досадной неприятностью, но грозило обернутся катастрофой. Чертов мальчишка!
Было уже достаточно светло. С минуту Блад рассматривал роскошный балдахин из темно-зеленой ткани, затем повернул голову и с изумлением обнаружил дона Мигеля, дремавшего в кресле. Надо же… Внезапное появление Эстебана и, вне всякого сомнения, тяжелый разговор с племянником были серьезной проверкой верности дона Мигеля данному им слову. И то, что он не прикончил своего врага этой ночью, говорило об его недюжинной силе духа и самообладании.
Питер пошевелился, пытаясь поудобнее пристроить раненую руку. Де Эспиноса тут же открыл глаза.
— Воды, дон Педро?
— Не откажусь, дон Мигель.
Де Эспиноса кивнул и, протянув ему кружку с водой, помог напиться. Пока Блад пил, испанец изучающе разглядывал его, будто видел впервые. Питер хотел уже поинтересоваться, не узрел ли дон Мигель печати дьявола на его лице, но тот вдруг спросил:
— Так вы в самом деле воевали под началом де Рюйтера?
Блад вскинул бровь: с чего бы де Эспиносе заводить разговор на эту тему?
— Да, — наконец сказал он. — Я много говорил ночью?
— Достаточно.
— Лауданум. После него бывают… яркие сны, — неохотно пояснил Питер.
Давние горечь и боль нахлынули на него, и он не испытывал ни малейшего желания обсуждать драматические события Голландской войны, тем более — с испанским адмиралом. Однако любопытство дона Мигеля на этом не исчерпалось.
— Как вас занесло к голландцам?
— Иногда жажда познания приводит к непредсказуемым результатам, — уклончиво ответил Блад.
— И вы были под Палермо? — продолжал настойчивые расспросы де Эспиноса.
— Был, — Блад посмотрел прямо в сумрачные глаза дона Мигеля. — И, судя по вашему интересу, вы — тоже?
— Я командовал 58-пушечным «Сантьяго».
— Не могу сказать, что действия испанского флота отличались слаженностью, а сеньоры адмиралы — блистали военными талантами, — жестко произнес Блад.
Дон Мигель недовольно нахмурился:
— Откуда такие выводы?
Превозмогая головокружение, Питер приподнялся на локте здоровой руки и, уже не сдерживаясь, гневно заговорил:
— Надеюсь, вы не станете отрицать бездарность испанского командования в бою вблизи Агосты? Высокомерие и спесь не позволили капитан-генералу Ла Серда подчиниться приказам де Рюйтера… И не представляю, что именно помешало испанским кораблям приблизиться, когда Дюкен атаковал наш авангард. «Эндрахт» оказался один против двух французских линкоров… Великий де Рюйтер погиб, сражаясь за интересы союзников, в то время как те обстреливали французов с безопасного расстояния!
Побледневший от бешенства де Эспиноса вскочил на ноги:
— О нашей доблести свидетельствует хотя бы то, что под Палермо мы потеряли четверых адмиралов, и в том числе — славнейшего дона Диего де Ибарру!
— Скорее это свидетельствует о недальновидности благородных идальго! — бросил Блад.
— Я шел на выручку «Нуэстра Сеньора де Пилар», нашего флагмана, когда меня самого атаковал 70-пушечный линкор! — де Эспиноса нервно прошелся по комнате. — С другой стороны к «Сантьяго» приблизился брандер, и единственно верным решением было выбросить корабль на берег…
— Ну конечно, Палермо, — прервал его Блад.
Страница 5 из 8
