Фандом: Гарри Поттер. «Я расскажу вам историю ненависти и любви. С чего она началась и чем закончилась. Вероятно, мои друзья скажут, что я сошел с ума, но мне, пожалуй, все равно».
Добавить в моё избранное
49 мин, 44 сек 2180
Положение спасает Кричер, замечающий, как Драко морщится за завтраком и пытается поудобнее устроиться на подложенной подушке.
Тактичный Кричер делает вид, что ничего не происходит, но позже он ловит меня на лестнице и просит наклониться поближе.
— Мистеру Малфою необходима Заживляющая мазь, — констатирует он своим скрипучим голосом.
— А откуда… — начинаю я, но осекаюсь. Он же перестилал нам кровать!
— Кричер — нерадивый старый эльф, не позаботился о надлежащем запасе зелий в Блэк-хаусе, но Кричер исправит свое упущение, а потом накажет себя!
— Насчет аптечки — замечательная мысль, — тепло улыбаюсь я ему, — а наказывать себя не смей! Я и сам вовремя об этом не подумал, так что оба хороши!
Теперь, когда Драко ничего не угрожает, я могу вплотную заняться более серьезным делом — его отец в Азкабане и, боюсь, условным сроком ему не отделаться. И еще меня очень беспокоит состояние профессора Снейпа, все еще погруженного в магическую кому после укуса змеи Волдеморта. Колдомедики пока лишь разводят руками. Говорят: то, что он до сих пор жив — уже нереальное везение, а уж если он очнется… Хотя если он очнется немного раньше, чем Визенгамот вынесет решение в его пользу, то и ему тоже светит Азкабан. Так что мне предстоит огромная работа, а из помощников у меня — только Кричер и Драко. Я даже не поверил своим глазам, когда сова принесла письмо с отказом от Гермионы. «Я бы с радостью, но Рон меня не поймет и не простит!» — нацарапано на закапанной слезами записке, видимо, подводящей итог семилетней дружбе. Получив короткое послание от человека, в прошлом не раз спасавшего меня, на кого я привык безоговорочно полагаться в самые трудные моменты моей жизни, я на целый вечер запираюсь в кабинете, прежде принадлежавшем отцу Сириуса. Мой выбор спутника жизни, похоже, разрушил узы, связывавшие меня с Роном и Гермионой. Жалею ли я об этом? Нет. Я люблю Драко и хочу, чтобы он всегда был рядом со мной. Мне больно терять друзей. Настолько больно, что руки сами собой сжимаются в кулаки, а на глаза наворачиваются злые слезы. Да, победитель Волдеморта тоже иногда плачет… Когда никто не может меня увидеть. В конце концов я успокаиваюсь: это их решение, и я уважаю его. Я возвращаюсь в спальню поздно ночью. Драко уже спит. Кажется. Стоит мне коснуться головой подушки, как его рука привычно ложится мне на грудь.
— Я создал тебе массу проблем!
— Давай не будем об этом говорить. Они взрослые люди (ага, взрослые восемнадцатилетние люди!), они сделали свой выбор, — притягиваю Драко к себе и зарываюсь носом в его волосы. — И я тоже…
Заседание Визенгамота откладывается все дальше и дальше. За это время я успеваю трижды дать показания в защиту Малфоя-старшего и особенно профессора Снейпа. Одних воспоминаний оказывается недостаточно. Меня поят Веритасерумом и даже — с моего согласия, разумеется — применяют легилименцию. Мордредовы ментальные практики! Я еще с пятого курса их не выношу. С тех самых пор, когда в моей голове, словно у себя дома, хозяйничал Волдеморт. Да и профессор Снейп — чего уж там! — не сумел привить мне горячей любви к этому предмету. Однако сейчас мне в мозги лезут с моего полного, я бы даже сказал, письменного разрешения, и я раз за разом наблюдаю, как кровь струйками вытекает из разорванного горла Снейпа и как меркнет сознание в глубине черных глаз…
Домой после бесед с аврорами меня забирает Драко — самочувствие настолько хреновое, что аппарировать просто страшно. Тяжелый, густой запах крови продолжает преследовать меня, и едва мы переступаем через каминную решетку, я бесцеремонно сбрасываю руку поддерживающего меня Драко и мчусь в туалет.
Весь вечер мы сидим в гостиной, тесно прижавшись друг к другу, точно маленькие, испуганные грозой дети. Впрочем, за окнами, занавешенными плотными серебристо-зелеными шторами, и вправду идет дождь, только вот мы давно не дети.
— Уже октябрь, — зябко ежится Драко, — отец в Азкабане скоро полгода. Почему они так тянут с судом?
— Ждут, когда очнется профессор Снейп. Колдомедики говорят, есть надежда…
— А если он так и не придет в себя? Отец же с ума сойдет! — Драко произносит это почти шепотом. Его голос еле слышен за непрекращающимся стуком дождевых капель.
— Ты, значит, простил его?
Он кладет мне голову на плечо, и я целую его в висок. Его рука соскальзывает и машинально перемещается на мое колено. «С ним практически невозможно вести серьезные разговоры», — усмехаюсь я про себя. Если бы не противные слабость и дрожь во всем теле после сеанса легилименции, я бы взял его прямо на этом диване. Мы с ним словно с цепи сорвались. Два оголодавших восемнадцатилетних сексуальных маньяка. Даже перед Кричером неудобно! Может, этой бесконечной потребностью в близости мы залечиваем сердечные раны друг друга? Так или иначе, сейчас я тот еще герой-любовник…
— А что, есть выбор? — с горечью выплевывает Драко.
Тактичный Кричер делает вид, что ничего не происходит, но позже он ловит меня на лестнице и просит наклониться поближе.
— Мистеру Малфою необходима Заживляющая мазь, — констатирует он своим скрипучим голосом.
— А откуда… — начинаю я, но осекаюсь. Он же перестилал нам кровать!
— Кричер — нерадивый старый эльф, не позаботился о надлежащем запасе зелий в Блэк-хаусе, но Кричер исправит свое упущение, а потом накажет себя!
— Насчет аптечки — замечательная мысль, — тепло улыбаюсь я ему, — а наказывать себя не смей! Я и сам вовремя об этом не подумал, так что оба хороши!
Теперь, когда Драко ничего не угрожает, я могу вплотную заняться более серьезным делом — его отец в Азкабане и, боюсь, условным сроком ему не отделаться. И еще меня очень беспокоит состояние профессора Снейпа, все еще погруженного в магическую кому после укуса змеи Волдеморта. Колдомедики пока лишь разводят руками. Говорят: то, что он до сих пор жив — уже нереальное везение, а уж если он очнется… Хотя если он очнется немного раньше, чем Визенгамот вынесет решение в его пользу, то и ему тоже светит Азкабан. Так что мне предстоит огромная работа, а из помощников у меня — только Кричер и Драко. Я даже не поверил своим глазам, когда сова принесла письмо с отказом от Гермионы. «Я бы с радостью, но Рон меня не поймет и не простит!» — нацарапано на закапанной слезами записке, видимо, подводящей итог семилетней дружбе. Получив короткое послание от человека, в прошлом не раз спасавшего меня, на кого я привык безоговорочно полагаться в самые трудные моменты моей жизни, я на целый вечер запираюсь в кабинете, прежде принадлежавшем отцу Сириуса. Мой выбор спутника жизни, похоже, разрушил узы, связывавшие меня с Роном и Гермионой. Жалею ли я об этом? Нет. Я люблю Драко и хочу, чтобы он всегда был рядом со мной. Мне больно терять друзей. Настолько больно, что руки сами собой сжимаются в кулаки, а на глаза наворачиваются злые слезы. Да, победитель Волдеморта тоже иногда плачет… Когда никто не может меня увидеть. В конце концов я успокаиваюсь: это их решение, и я уважаю его. Я возвращаюсь в спальню поздно ночью. Драко уже спит. Кажется. Стоит мне коснуться головой подушки, как его рука привычно ложится мне на грудь.
— Я создал тебе массу проблем!
— Давай не будем об этом говорить. Они взрослые люди (ага, взрослые восемнадцатилетние люди!), они сделали свой выбор, — притягиваю Драко к себе и зарываюсь носом в его волосы. — И я тоже…
Заседание Визенгамота откладывается все дальше и дальше. За это время я успеваю трижды дать показания в защиту Малфоя-старшего и особенно профессора Снейпа. Одних воспоминаний оказывается недостаточно. Меня поят Веритасерумом и даже — с моего согласия, разумеется — применяют легилименцию. Мордредовы ментальные практики! Я еще с пятого курса их не выношу. С тех самых пор, когда в моей голове, словно у себя дома, хозяйничал Волдеморт. Да и профессор Снейп — чего уж там! — не сумел привить мне горячей любви к этому предмету. Однако сейчас мне в мозги лезут с моего полного, я бы даже сказал, письменного разрешения, и я раз за разом наблюдаю, как кровь струйками вытекает из разорванного горла Снейпа и как меркнет сознание в глубине черных глаз…
Домой после бесед с аврорами меня забирает Драко — самочувствие настолько хреновое, что аппарировать просто страшно. Тяжелый, густой запах крови продолжает преследовать меня, и едва мы переступаем через каминную решетку, я бесцеремонно сбрасываю руку поддерживающего меня Драко и мчусь в туалет.
Весь вечер мы сидим в гостиной, тесно прижавшись друг к другу, точно маленькие, испуганные грозой дети. Впрочем, за окнами, занавешенными плотными серебристо-зелеными шторами, и вправду идет дождь, только вот мы давно не дети.
— Уже октябрь, — зябко ежится Драко, — отец в Азкабане скоро полгода. Почему они так тянут с судом?
— Ждут, когда очнется профессор Снейп. Колдомедики говорят, есть надежда…
— А если он так и не придет в себя? Отец же с ума сойдет! — Драко произносит это почти шепотом. Его голос еле слышен за непрекращающимся стуком дождевых капель.
— Ты, значит, простил его?
Он кладет мне голову на плечо, и я целую его в висок. Его рука соскальзывает и машинально перемещается на мое колено. «С ним практически невозможно вести серьезные разговоры», — усмехаюсь я про себя. Если бы не противные слабость и дрожь во всем теле после сеанса легилименции, я бы взял его прямо на этом диване. Мы с ним словно с цепи сорвались. Два оголодавших восемнадцатилетних сексуальных маньяка. Даже перед Кричером неудобно! Может, этой бесконечной потребностью в близости мы залечиваем сердечные раны друг друга? Так или иначе, сейчас я тот еще герой-любовник…
— А что, есть выбор? — с горечью выплевывает Драко.
Страница 12 из 14
