Фандом: Гарри Поттер. Где еще чувствовать себя в безопасности, как не в собственном доме?
Добавить в моё избранное
7 мин, 0 сек 10574
Такое с ним бывало в детстве по время стихийных выбросов магии. Но с тех прошла уйма времени, с чего бы…
— Расслабься, — улыбнулся Ремус. — Мы отлично проведем время, никто об этом не узнает.
— Да мне плевать, узнает кто-то об этом или нет! — заорал Сириус. — Проваливай отсюда и больше не появляйся.
Судя по виду, Ремус опешил. Выждав пару мгновений, он с каменным выражением лица сел за стол напротив Сириуса.
— Я не уйду, пока ты не объяснишь, что происходит, — сказал он, поразмыслив.
Но Сириус его уже не слышал. Голос вернулся, и теперь все было куда более понятно. И оттого становилось еще страшнее.
— Убей его, — шептал в голове кто-то незнакомый. — Убей его, чтобы он не разлучал нас. Убей всех, кто попробует это сделать. Возьми нож и воткни ему в сердце. Убей его… Убей его… Убей его…
— Кто ты? — поинтересовался Сириус у себя в голове, вторгаясь в пугающий монолог.
— Я — это ты. Вернее, ты теперь часть меня, важная, дорогая часть. Я столько лет был без души, и вот появился ты. Замкнутый в своем одиночестве, никому не нужный. Ты был идеальным.
— И все же кто ты? — злиться надо было теперь, но на это сил не нашлось.
— Я везде, — ответил голос. — Все, что тебя окружает, — я. Стол, потолок, стены, крыша. И даже крыльцо. Я твой дом. И твоя душа теперь часть меня. Ты не сможешь отсюда уйти. Никогда.
Сириусу казалось, что он сходит с ума. Дом? Душа? Бред какой-то.
— Я наделяю тебя силой, ты же чувствуешь, как она струится по твоим жилам, — голос теперь почти мурлыкал, а у Сириуса кровь стыла от ужаса. — До тебя были другие, кто-то дольше, кто-то — всего на пару месяцев. В конце концов все они растворялись во мне и становились частью меня навсегда. Великолепно, не правда ли? Оглядись, я оживаю благодаря тебе. Ты даришь мне свои силы, а я обновляюсь, скидываю паутину, стряхиваю пыль. Но сейчас ты должен убить Ремуса, чтобы никто нам больше не мешал. Мы будем вместе всегда, ты всегда будешь нужным.
Сириус тяжело сглотнул. Голова шла кругом, не слушать голос не получалось. Он хотел крикнуть Ремусу, чтобы тот бежал, но слова застряли в горле. А перед глазами появлялись картинки: вот он поднимается, берет нож, втыкает Ремусу в сердце. Кровь течет по пальцам, она горячая, от нее почти идет пар.
И Сириус, сам того не осознавая, вторит картинкам. Нож тяжелый, старинный, ручка у него неудобная, но Сириус все равно держит его крепко, сжимает до побелевших костяшек. Ноги, будто желающие помочь голосу в голове, почти пружинят, Сириус двигается быстро и легко, не давая Ремусу понять, что происходит.
Нож входит в сердце без особых затруднений — как в масло. Надо было только попасть между ребер, но дом, видимо, мастер в таких вещах, потому что рукой Сириуса явно управляет не он сам.
Ремус еще успевает посмотреть с недоумением, прежде чем его взгляд меркнет, а глаза стекленеют. И Сириус совсем ничего не чувствует — даже намека на эмоции нет.
Кровь действительно обжигающе горячая, она стекает по пальцам Сириуса, и тот не может удержаться. Поднеся руку к лицу, он слизывает теплые чуть солоноватые капли. Вкус ему нравится, хочется еще и еще. Кровь возвращает силы, приносит казалось бы упущенное умиротворение.
Сириус так увлекается облизыванием пальцев, что забывается, а когда вновь переводит взгляд на Ремуса, обнаруживает, что стул пуст. Нож в руках чистый, на полу — ни капли крови. Наваждение. Просто наваждение.
И тишина в голове.
Сириус проснулся от громкого голоса, доносящегося снизу. Ремус, абсолютно живой, появился в его комнате через несколько минут.
— Не поздновато ли спишь? — поинтересовался он, и сердце Сириуса пропустило сразу несколько ударов.
Старинные дома всегда были особенным, а уж магические — тем более. Сколько тайн и секретов они хранили на протяжении всей своей жизни — не сосчитать. И все они отличались тем, что при создании их наградили душой — черной, властолюбивой, убивающей. Поддающейся контролю только другой души — той, что приносил в жертву хозяин дома.
И было почти невозможно не сойти с ума даже тем, кто шел на этот шаг осознанно. Если бы Сириус знал о такой особенности своего дома, он бежал бы оттуда так быстро, как только мог. И пока мог.
— Расслабься, — улыбнулся Ремус. — Мы отлично проведем время, никто об этом не узнает.
— Да мне плевать, узнает кто-то об этом или нет! — заорал Сириус. — Проваливай отсюда и больше не появляйся.
Судя по виду, Ремус опешил. Выждав пару мгновений, он с каменным выражением лица сел за стол напротив Сириуса.
— Я не уйду, пока ты не объяснишь, что происходит, — сказал он, поразмыслив.
Но Сириус его уже не слышал. Голос вернулся, и теперь все было куда более понятно. И оттого становилось еще страшнее.
— Убей его, — шептал в голове кто-то незнакомый. — Убей его, чтобы он не разлучал нас. Убей всех, кто попробует это сделать. Возьми нож и воткни ему в сердце. Убей его… Убей его… Убей его…
— Кто ты? — поинтересовался Сириус у себя в голове, вторгаясь в пугающий монолог.
— Я — это ты. Вернее, ты теперь часть меня, важная, дорогая часть. Я столько лет был без души, и вот появился ты. Замкнутый в своем одиночестве, никому не нужный. Ты был идеальным.
— И все же кто ты? — злиться надо было теперь, но на это сил не нашлось.
— Я везде, — ответил голос. — Все, что тебя окружает, — я. Стол, потолок, стены, крыша. И даже крыльцо. Я твой дом. И твоя душа теперь часть меня. Ты не сможешь отсюда уйти. Никогда.
Сириусу казалось, что он сходит с ума. Дом? Душа? Бред какой-то.
— Я наделяю тебя силой, ты же чувствуешь, как она струится по твоим жилам, — голос теперь почти мурлыкал, а у Сириуса кровь стыла от ужаса. — До тебя были другие, кто-то дольше, кто-то — всего на пару месяцев. В конце концов все они растворялись во мне и становились частью меня навсегда. Великолепно, не правда ли? Оглядись, я оживаю благодаря тебе. Ты даришь мне свои силы, а я обновляюсь, скидываю паутину, стряхиваю пыль. Но сейчас ты должен убить Ремуса, чтобы никто нам больше не мешал. Мы будем вместе всегда, ты всегда будешь нужным.
Сириус тяжело сглотнул. Голова шла кругом, не слушать голос не получалось. Он хотел крикнуть Ремусу, чтобы тот бежал, но слова застряли в горле. А перед глазами появлялись картинки: вот он поднимается, берет нож, втыкает Ремусу в сердце. Кровь течет по пальцам, она горячая, от нее почти идет пар.
И Сириус, сам того не осознавая, вторит картинкам. Нож тяжелый, старинный, ручка у него неудобная, но Сириус все равно держит его крепко, сжимает до побелевших костяшек. Ноги, будто желающие помочь голосу в голове, почти пружинят, Сириус двигается быстро и легко, не давая Ремусу понять, что происходит.
Нож входит в сердце без особых затруднений — как в масло. Надо было только попасть между ребер, но дом, видимо, мастер в таких вещах, потому что рукой Сириуса явно управляет не он сам.
Ремус еще успевает посмотреть с недоумением, прежде чем его взгляд меркнет, а глаза стекленеют. И Сириус совсем ничего не чувствует — даже намека на эмоции нет.
Кровь действительно обжигающе горячая, она стекает по пальцам Сириуса, и тот не может удержаться. Поднеся руку к лицу, он слизывает теплые чуть солоноватые капли. Вкус ему нравится, хочется еще и еще. Кровь возвращает силы, приносит казалось бы упущенное умиротворение.
Сириус так увлекается облизыванием пальцев, что забывается, а когда вновь переводит взгляд на Ремуса, обнаруживает, что стул пуст. Нож в руках чистый, на полу — ни капли крови. Наваждение. Просто наваждение.
И тишина в голове.
Сириус проснулся от громкого голоса, доносящегося снизу. Ремус, абсолютно живой, появился в его комнате через несколько минут.
— Не поздновато ли спишь? — поинтересовался он, и сердце Сириуса пропустило сразу несколько ударов.
Старинные дома всегда были особенным, а уж магические — тем более. Сколько тайн и секретов они хранили на протяжении всей своей жизни — не сосчитать. И все они отличались тем, что при создании их наградили душой — черной, властолюбивой, убивающей. Поддающейся контролю только другой души — той, что приносил в жертву хозяин дома.
И было почти невозможно не сойти с ума даже тем, кто шел на этот шаг осознанно. Если бы Сириус знал о такой особенности своего дома, он бежал бы оттуда так быстро, как только мог. И пока мог.
Страница 2 из 2
