Мэйдзи Исин

Синто

Тем осенним воскресным вечером меня за душу схватили воспоминания.

Мы с Ноттом и Яксли наблюдали закат, глядя на мир через окно гостиной Малфой-мэнора. Казалось, дождь никогда не кончится. Такими всегда бывают ноябрьские дожди. Льют и льют без конца, пропитывая собой землю и пространство. Мир переполнен ледяной водой, подобной хлысту, каре, от которой нет спасения.

На мили вокруг не виделось ни души. Дождь разливался по поверхности земли, какую удавалось разглядеть. По стеклу медленно текли струйки и капли. Сидя в мэноре, мы никуда не выходили. Пили кофе и ели пирожные, приготовленные малфоевским эльфом. Жизнь замерла. Лишь дождь все лил и лил, тихо шурша за пределами нашей темницы.

Было непонятно, куда отправляться теперь. Не существовало места на свете, куда можно было уехать. Из глубины души поднимался страх, и мне становилось не по себе: я давно не боялся.

За три дня, прошедшие с исчезновения Тома, весь особняк заполнился пустыми банками и сигаретными окурками. Никто уже не гнушался пользоваться этими «плодами маггловской деградации»; идея была мертва, чистокровность теперь не живее эмбриона, который явился нам несколько лет назад.

Хуже всего пришлось Малфою. Все понимали, что со дня на день в его нагрянут авроры, счета в банке закроют, а самого Люциуса отправят на эшафот. Вот только сами мы были не лучше. Из уцелевших остались я, Малфой, Яксли, Нотт и Нарцисса. Неизвестно куда пропал Мальсибер, безвозвратно ушли братья Лестрейндж, а Белла, видимо, до сих пор где-то кружилась в танце своего безумия, пытая и убивая магглов. Схватят и посадят Беллу, да туда ей и дорога…

— Налей ещё, — сказал Люциус. Я достал бутылку огневиски и плеснул немного в подставленный бокал.

Смерть тихо-тихо

На опустелый Малфой-мэнор

Взбирается.

Никто из нас в эти дни друг с другом почти не разговаривал. Всех охватило уныние, гнилыми щупальцами забиравшееся в безразличные ко всему души. Мы проиграли. Война была окончена.

Мы раскурили трубки с опиумом, как часто делали в последнее время. Не знаю, откуда Люциус достал маггловский наркотик. Меня уже ничего не волновало.

Единственное, что мне оставалось — опускаться в пучину воспоминаний.

В Англию мы с отцом приехали в начале шестидесятых. Тогда строились гигантские заводы, открывались производственные фабрики, а мы заявились сюда нежданно-негаданно, нищие, ищущие хотя бы какого-то дела.

Отец был зельеваром и пытался заниматься в Болгарии своим бизнесом, но преуспеть не смог и решил попытать счастья в другой стране.

Я же отучился в Дурмштранге все восемь курсов и почти не работал. Прозябал то здесь, то там, но нигде надолго не задерживался. Жил, можно сказать, на деньги отца: мать умерла, когда мне было одиннадцать. Отеческая забота требовала выхода наружу, и я не преминул этим воспользоваться.

В Англии я очень долго приживался. Пытался устроиться в местную лавку продавцом — не взяли. Сказали, мол, не нужен им грязный болгарин, толком почти не говоривший по-английски. Затем пробовал пойти в какую-нибудь мастерскую. Не взяли по той же причине.

Поэт сказал:

— Не ищи духовных Итак

Я согласился.

Я подолгу спорил с отцом насчёт магии. Не понимал, почему мы не можем использовать преимущество, данное нам при рождении. Не хотелось жить унижениями, в то время как магия открывала кучу возможностей: не нужно голодать, не нужно ходить в обносках, не нужно терпеть презрительные взгляды англичан! Но отец стоял на своём. Он говорил, что магия никогда не ведёт ни к чему хорошему. Он казался мне кастратом. Это меня бесило — до тех пор, пока я не встретил Тома Реддла в одной из захолустных гостиниц на окраине Лондона. Тогда я окончательно ушёл из дома и отца увидел, уже став закоренелым убийцей.

Много лет я служил Тому Реддлу, вошёл в круг его друзей, в «первый круг» его сторонников. Когда-то мы сражались бок о бок, били магглов и возвращали в мир магию. Том Реддл дал мне шанс — шанс жить, шанс быть самим собой.

Однажды Том Реддл назвал меня своим братом, и это был лучший момент моей жизни.

Но с Пожирателями Смерти у меня связаны отдельные воспоминания.

Всех пленных авроров мы в первую очередь заводили в «комнату усопших».

Представьте себе связанного мужчину лет двадцати пяти, еле держащегося на ногах. Аврор. С отличием сдал хогвартские и министерские экзамены. Женат, двое детей.

Сначала его пытают Круциатусом, затем избивают, а потом уже на подгибающихся ногах ведут в ту самую комнату.

В передней части «комнаты усопших» устроен алтарь, мерцают красные лампы, а на стенах висят многочисленные колдографии — изображения Пожирателей, погибших в ходе аврорских зачисток. Они смеются над пленниками, которых ставят на колени перед двигающимися портретами мёртвых людей.