Фандом: Гарри Поттер. «Мэйдзи Исин» — японская«Реставрация Мэйдзи». «Мэйдзи Исин» — уход от прошлого, прорыв в будущее.«Мэйдзи Исин» — сыновья убивают отцов.Написано на Зимнюю Фандомную Битву-2014 за команду Дурмштранга.
Добавить в моё избранное
14 мин, 54 сек 1831
Пленный, проходя мимо этой комнаты, непременно должен склонить головы в память об усопших. Иначе следует наказание Круциатусом.
Об этом старались молчать, но пленные авроры гибли. Только на моей памяти от пыток скончалось более тридцати человек. Каждый раз, когда кто-то из них схватывал болезнь и попадал в госпиталь, специальные люди подвергали многократной магической дезинфекции все помещения больных и делали им прививки. Самым страшным считалось заболеть, чихнуть, простыть. Всё это делалось ради испытания новых препаратов, разрабатываемых отделом Руквуда. Том Реддл очень много внимания уделял этой структуре. Так он удовлетворял свой природный садизм.
Смерть восхищала.
Видел утром молитву -
Реддл пред алтарём.
Сколько авроров пало жертвами проводимых исследований, я сказать не могу. Но и Яксли кивает, когда я говорю о том, что погибало не менее тридцати человек в год. Мы все своими глазами видели отгороженную верёвкой часть жилых помещений отряда, куда вход был запрещён, поскольку здесь ранее проживали люди, погибшие от бактериального заражения: Реддл не чурался пользоваться достижениями маггловской науки.
В «медицинском отряде» работали многие члены семей чистокровок и вольнонаёмных. Можно сказать, что это была своего рода стажировка, испытание для тех, кто боялся идти на основную военную службу. Аристократы обычно назначались на должности главврачей и старших медицинских работников, пускай у них не было особых лечебных навыков или опыта. По штату в команде должно было быть несколько десятков служащих, но пары человек постоянно не хватало. Довольно много было женщин-вольнонаёмных, начиная с медсестер отрядного госпиталя, но вход в главный медицинский блок им был запрещен; только чистокровные леди имели право на посещение. Для них это стало паломничеством.
Всех, кто служил Тому и членов их семей обязывали дать магически заверенную расписку такого содержания: «В случае моей смерти, независимо от её причин, даю согласие на вскрытие моего тела». Число погибших служащих команды и членов их семей было довольно велико, и Руквуд, руководитель научной лаборатории, не испытывал недостатка в материале.
Совершенно по-иному относились к «бревнам». Женщина, схваченная беременной, родила в тюрьме. Она каждый день со слезами на глазах умоляла тюремщиков подвергнуть ее любым экспериментам, но сохранить жизнь ребенку. Помню, как она валялась у меня в ногах и рыдала. Однако в команде не отступали от своих правил: «подопытная мать» могла родить только«подопытного ребенка». Конечно, и мать и ребенок были умерщвлены. Кодекс был нерушим.
Для умерших служащих команды Руквуда и предназначалась «комната усопших». Её часто использовали для воспитания пылкости и гнева Пожирателей. Многие из случайно умерших в ходе экспериментов преподносились как «герои военных действий». А женщина-«бревно» и её ребёнок имели право только на карточку с номером и печь для сжигания трупов.
Второй эпизод моих воспоминаний связан с Регулусом Блэком.
Когда умер Регулус, Родольфус сказал: «вот и поднят наш последний занавес».
У меня было такое же чувство. Я смотрел на прикрытое белой траурной тканью лицо друга. Мёртвое, оно никоим образом не напоминало лицо Регулуса при жизни. А, может быть, я просто никогда раньше не представлял, как будет выглядеть лицо Регулуса, если его накрыть белой тряпкой.
Скоро умру я.
Как это — умирать?
Пока что не знаю.
Регулус был младше меня на двадцать лет. Из нас, «Пожирателей первого круга», которым доверял Лорд, только я общался с Блэком, остальные относились к нему как к выскочке или просто не обращали внимания. Я был чистокровным, но болгарским чистокровным. К тому же, мою спесь изрядно побила нищета.
Все мы когда-то один за другим получили Чёрную Метку. Было нам тогда лет по двадцать, и раз в месяц мы непременно устраивали шумную попойку в ресторанчике «Весёлый ирландец» на окраине Лондона. Я помню эти сборища двадцатилетней давности так отчётливо, словно это было вчера.
С годами традиция попоек только укрепилась, к нам постепенно присоединялись новички. Помню и Регулуса — после получения Метки он изредка, но приходил к нам на питие. Помню его лицо, которое теперь оказалось под белой тряпкой.
Теперь, когда мы говорим между собой, то речь идёт о скором конце. Смерть — наша излюбленная тема, а раньше, помнится, мы чаще всего говорили о женщинах.
Из всей нашей команды следующий на очереди за Регулусом, видимо, я. Может быть, Яксли. А всех переживёт Малфой или, может, Нотт.
Когда умирает кто-то из друзей, у меня возникает странное чувство, что я отстал, что меня обошли. А ведь было время, когда я боялся смерти. Просыпался ночью, и всего колотило от страха небытия.
Но после падения Лорда я перестал так уж сильно страшиться конца и теперь желаю только одного — поменьше бы мучиться перед смертью.
Об этом старались молчать, но пленные авроры гибли. Только на моей памяти от пыток скончалось более тридцати человек. Каждый раз, когда кто-то из них схватывал болезнь и попадал в госпиталь, специальные люди подвергали многократной магической дезинфекции все помещения больных и делали им прививки. Самым страшным считалось заболеть, чихнуть, простыть. Всё это делалось ради испытания новых препаратов, разрабатываемых отделом Руквуда. Том Реддл очень много внимания уделял этой структуре. Так он удовлетворял свой природный садизм.
Смерть восхищала.
Видел утром молитву -
Реддл пред алтарём.
Сколько авроров пало жертвами проводимых исследований, я сказать не могу. Но и Яксли кивает, когда я говорю о том, что погибало не менее тридцати человек в год. Мы все своими глазами видели отгороженную верёвкой часть жилых помещений отряда, куда вход был запрещён, поскольку здесь ранее проживали люди, погибшие от бактериального заражения: Реддл не чурался пользоваться достижениями маггловской науки.
В «медицинском отряде» работали многие члены семей чистокровок и вольнонаёмных. Можно сказать, что это была своего рода стажировка, испытание для тех, кто боялся идти на основную военную службу. Аристократы обычно назначались на должности главврачей и старших медицинских работников, пускай у них не было особых лечебных навыков или опыта. По штату в команде должно было быть несколько десятков служащих, но пары человек постоянно не хватало. Довольно много было женщин-вольнонаёмных, начиная с медсестер отрядного госпиталя, но вход в главный медицинский блок им был запрещен; только чистокровные леди имели право на посещение. Для них это стало паломничеством.
Всех, кто служил Тому и членов их семей обязывали дать магически заверенную расписку такого содержания: «В случае моей смерти, независимо от её причин, даю согласие на вскрытие моего тела». Число погибших служащих команды и членов их семей было довольно велико, и Руквуд, руководитель научной лаборатории, не испытывал недостатка в материале.
Совершенно по-иному относились к «бревнам». Женщина, схваченная беременной, родила в тюрьме. Она каждый день со слезами на глазах умоляла тюремщиков подвергнуть ее любым экспериментам, но сохранить жизнь ребенку. Помню, как она валялась у меня в ногах и рыдала. Однако в команде не отступали от своих правил: «подопытная мать» могла родить только«подопытного ребенка». Конечно, и мать и ребенок были умерщвлены. Кодекс был нерушим.
Для умерших служащих команды Руквуда и предназначалась «комната усопших». Её часто использовали для воспитания пылкости и гнева Пожирателей. Многие из случайно умерших в ходе экспериментов преподносились как «герои военных действий». А женщина-«бревно» и её ребёнок имели право только на карточку с номером и печь для сжигания трупов.
Второй эпизод моих воспоминаний связан с Регулусом Блэком.
Когда умер Регулус, Родольфус сказал: «вот и поднят наш последний занавес».
У меня было такое же чувство. Я смотрел на прикрытое белой траурной тканью лицо друга. Мёртвое, оно никоим образом не напоминало лицо Регулуса при жизни. А, может быть, я просто никогда раньше не представлял, как будет выглядеть лицо Регулуса, если его накрыть белой тряпкой.
Скоро умру я.
Как это — умирать?
Пока что не знаю.
Регулус был младше меня на двадцать лет. Из нас, «Пожирателей первого круга», которым доверял Лорд, только я общался с Блэком, остальные относились к нему как к выскочке или просто не обращали внимания. Я был чистокровным, но болгарским чистокровным. К тому же, мою спесь изрядно побила нищета.
Все мы когда-то один за другим получили Чёрную Метку. Было нам тогда лет по двадцать, и раз в месяц мы непременно устраивали шумную попойку в ресторанчике «Весёлый ирландец» на окраине Лондона. Я помню эти сборища двадцатилетней давности так отчётливо, словно это было вчера.
С годами традиция попоек только укрепилась, к нам постепенно присоединялись новички. Помню и Регулуса — после получения Метки он изредка, но приходил к нам на питие. Помню его лицо, которое теперь оказалось под белой тряпкой.
Теперь, когда мы говорим между собой, то речь идёт о скором конце. Смерть — наша излюбленная тема, а раньше, помнится, мы чаще всего говорили о женщинах.
Из всей нашей команды следующий на очереди за Регулусом, видимо, я. Может быть, Яксли. А всех переживёт Малфой или, может, Нотт.
Когда умирает кто-то из друзей, у меня возникает странное чувство, что я отстал, что меня обошли. А ведь было время, когда я боялся смерти. Просыпался ночью, и всего колотило от страха небытия.
Но после падения Лорда я перестал так уж сильно страшиться конца и теперь желаю только одного — поменьше бы мучиться перед смертью.
Страница 2 из 5
