Фандом: Гарри Поттер. «Мэйдзи Исин» — японская«Реставрация Мэйдзи». «Мэйдзи Исин» — уход от прошлого, прорыв в будущее.«Мэйдзи Исин» — сыновья убивают отцов.Написано на Зимнюю Фандомную Битву-2014 за команду Дурмштранга.
Добавить в моё избранное
14 мин, 54 сек 1834
Нынешняя моя мечта — скоропостижная смерть от сердечного приступа.
Не всё у нас было гладко. Наверное, сказывалась строгая иерархия. Мы имели почти безграничную власть над «рядовыми» Пожирателями, которые не всегда даже были чистокровны. Они были не больше, чем расходным материалом. Помню одну историю, случившуюся в середине семидесятых.
Уилсон, семнадцатилетний парнишка, пришёл к нам от отчаяния. Его выгнали из Хогвартса за хулиганство, и он решил попробовать себя на почве терроризма. Маленький мальчик с зашкаливающим количеством тестостерона и максимализма.
Он быстро понял, что это не его дело. Уильяма стошнило при виде первого трупа.
Мы не захотели отпускать его живым.
Засушливый август.
Пришёл мальчишка,
Уходит умерший.
В один из августовских дней семьдесят пятого к Уильяму Уилсону пришло несколько членов группы под предводительством Долохова. Они пытались оглушить его, но он сопротивлялся. Тогда его просто избили и перенесли за город. Связали по рукам и ногам, бросили на землю и стали рыть могилу.
Избитый до полусмерти, он пришёл в себя и попытался бежать. Но его догнали. Обернули голову одеялом, чтобы не было слышно криков, и били, пока он не перестал сопротивляться. Потом задушили, сорвали с тела одежду, а труп бросили в наполовину вырытую могилу.
Как мы ни пытались, магглов из нас было не изгнать. Как-никак, но они куда изощрённее в вопросах лишения человека жизни.
Лучше всего мне запомнился день, когда я убил своего отца.
Это произошло здесь же, в Малфой-мэноре. В тот день после боевой вылазки я первым делом набрал полную ванну горячей воды и медленно погрузил туда окоченевшее тело. Весь день мы бегали по горам, охотились на авроров, и согреться так просто не получалось. Тело промерзло до самых печенок, и горячая вода будто лишь усиливала ледяную стужу внутри. Чтобы прогреться, требовалось провести в горячей ванне много времени.
Всё болело. Болели мышцы, болели пальцы, болела даже грудная клетка. В тот день я в первый раз, кажется, убил аврора. Не знаю, как его звали — видно было, что новобранец. Мелкий такой, глаза голубые, кудри развеваются. Ему бы бегать-прыгать по школе, ухаживать за девицами да таскать из Хогсмида сливочное пиво. А он пошёл в авроры, хотя и бегал неуклюже, и даже палочку еле-еле удерживал в руках.
Стоя передо мной на коленях, он умолял только об одном — убить его побыстрее.
Кое-как я вылез из ванны. Прошел в комнату и прижался лбом к оконному стеклу, чтобы немного остудить голову. Потом налил в бокал огневиски, проглотил одним махом и тут же забрался в постель. Я изо всех сил пытался уснуть — ни о чем не думая, с пустой головой.
Не тут-то было. Уснуть не выходило, хоть тресни. Мысли в голове отвердевали, будто превращаясь в кучку булыжников. Я обхватил голову руками и лежал так, пока за окном не забрезжил сумрачный серый рассвет. И тело, и душа отчаянно требовали отдыха, но заснуть так и не получалось.
Смотрю на алое небо.
Плывут в горизонт
Розовые тучи.
На душе становилось всё тоскливее. Если вспомнить о тяжёлых боях, которые я до этого вёл, такое настроение могло показаться вполне естественным. Но если уж выгреб в открытое море и возврата нет, роптать нет смысла. Уже нет возможности вернуться, не видно берега, чтобы повернуть лодку назад.
Я бросил взгляд на маску Пожирателя Смерти, лежавшую на столе. Разлитый по небу свет ещё не коснулся неё, и казалось, будто это не маска, а темное чужое лицо, смотрящее на меня безо всякого выражения. Оно не собиралось подчиняться мне и поглотило всю мою непокорность, глубоко упрятало в себе всё то, что еще оставалось во мне человечного.
Я надел его перед тем, как пришла пора убить моего отца.
В тот день Лорд устроил грандиозный банкет в Малфой-мэноре, никого заранее не предупредив. Пришли Лестрейнджи, Блэки, Малфои. Пришёл мой отец, с которым я не разговаривал уже десять лет. На дворе стоял семьдесят пятый.
Том Реддл вошёл ко мне в комнату незаметно. Я обернулся и увидел его пустые красные глаза. Дверь захлопнулась — и я погрузился в жидкую темноту без малейшей искорки света. Ничего не видать, хоть глаз выколи.
Какое-то время я простоял, не двигаясь, словно меня огрели чем-то тяжёлым. Мной овладело бессилие рыбы, завёрнутой в целлофан и запертой в холодильнике. Когда внезапно, без подготовки погружаешься в абсолютную мглу, тело на несколько мгновений становится ватным, теряя всякую силу.
Единственное, что я помню перед потерей сознания — это тихий и спокойный голос Тома. Моего старого друга Тома.
— Всё хорошо, Игорь. Всё хорошо.
Очнулся я уже на холодной, засыпанной снегом крыше мэнора. В маске. Осмотревшись по сторонам, я поначалу не смог разглядеть ровным счётом ничего. Всё затянул собой туман, серый и беспросветный, окутавший крышу.
Не всё у нас было гладко. Наверное, сказывалась строгая иерархия. Мы имели почти безграничную власть над «рядовыми» Пожирателями, которые не всегда даже были чистокровны. Они были не больше, чем расходным материалом. Помню одну историю, случившуюся в середине семидесятых.
Уилсон, семнадцатилетний парнишка, пришёл к нам от отчаяния. Его выгнали из Хогвартса за хулиганство, и он решил попробовать себя на почве терроризма. Маленький мальчик с зашкаливающим количеством тестостерона и максимализма.
Он быстро понял, что это не его дело. Уильяма стошнило при виде первого трупа.
Мы не захотели отпускать его живым.
Засушливый август.
Пришёл мальчишка,
Уходит умерший.
В один из августовских дней семьдесят пятого к Уильяму Уилсону пришло несколько членов группы под предводительством Долохова. Они пытались оглушить его, но он сопротивлялся. Тогда его просто избили и перенесли за город. Связали по рукам и ногам, бросили на землю и стали рыть могилу.
Избитый до полусмерти, он пришёл в себя и попытался бежать. Но его догнали. Обернули голову одеялом, чтобы не было слышно криков, и били, пока он не перестал сопротивляться. Потом задушили, сорвали с тела одежду, а труп бросили в наполовину вырытую могилу.
Как мы ни пытались, магглов из нас было не изгнать. Как-никак, но они куда изощрённее в вопросах лишения человека жизни.
Лучше всего мне запомнился день, когда я убил своего отца.
Это произошло здесь же, в Малфой-мэноре. В тот день после боевой вылазки я первым делом набрал полную ванну горячей воды и медленно погрузил туда окоченевшее тело. Весь день мы бегали по горам, охотились на авроров, и согреться так просто не получалось. Тело промерзло до самых печенок, и горячая вода будто лишь усиливала ледяную стужу внутри. Чтобы прогреться, требовалось провести в горячей ванне много времени.
Всё болело. Болели мышцы, болели пальцы, болела даже грудная клетка. В тот день я в первый раз, кажется, убил аврора. Не знаю, как его звали — видно было, что новобранец. Мелкий такой, глаза голубые, кудри развеваются. Ему бы бегать-прыгать по школе, ухаживать за девицами да таскать из Хогсмида сливочное пиво. А он пошёл в авроры, хотя и бегал неуклюже, и даже палочку еле-еле удерживал в руках.
Стоя передо мной на коленях, он умолял только об одном — убить его побыстрее.
Кое-как я вылез из ванны. Прошел в комнату и прижался лбом к оконному стеклу, чтобы немного остудить голову. Потом налил в бокал огневиски, проглотил одним махом и тут же забрался в постель. Я изо всех сил пытался уснуть — ни о чем не думая, с пустой головой.
Не тут-то было. Уснуть не выходило, хоть тресни. Мысли в голове отвердевали, будто превращаясь в кучку булыжников. Я обхватил голову руками и лежал так, пока за окном не забрезжил сумрачный серый рассвет. И тело, и душа отчаянно требовали отдыха, но заснуть так и не получалось.
Смотрю на алое небо.
Плывут в горизонт
Розовые тучи.
На душе становилось всё тоскливее. Если вспомнить о тяжёлых боях, которые я до этого вёл, такое настроение могло показаться вполне естественным. Но если уж выгреб в открытое море и возврата нет, роптать нет смысла. Уже нет возможности вернуться, не видно берега, чтобы повернуть лодку назад.
Я бросил взгляд на маску Пожирателя Смерти, лежавшую на столе. Разлитый по небу свет ещё не коснулся неё, и казалось, будто это не маска, а темное чужое лицо, смотрящее на меня безо всякого выражения. Оно не собиралось подчиняться мне и поглотило всю мою непокорность, глубоко упрятало в себе всё то, что еще оставалось во мне человечного.
Я надел его перед тем, как пришла пора убить моего отца.
В тот день Лорд устроил грандиозный банкет в Малфой-мэноре, никого заранее не предупредив. Пришли Лестрейнджи, Блэки, Малфои. Пришёл мой отец, с которым я не разговаривал уже десять лет. На дворе стоял семьдесят пятый.
Том Реддл вошёл ко мне в комнату незаметно. Я обернулся и увидел его пустые красные глаза. Дверь захлопнулась — и я погрузился в жидкую темноту без малейшей искорки света. Ничего не видать, хоть глаз выколи.
Какое-то время я простоял, не двигаясь, словно меня огрели чем-то тяжёлым. Мной овладело бессилие рыбы, завёрнутой в целлофан и запертой в холодильнике. Когда внезапно, без подготовки погружаешься в абсолютную мглу, тело на несколько мгновений становится ватным, теряя всякую силу.
Единственное, что я помню перед потерей сознания — это тихий и спокойный голос Тома. Моего старого друга Тома.
— Всё хорошо, Игорь. Всё хорошо.
Очнулся я уже на холодной, засыпанной снегом крыше мэнора. В маске. Осмотревшись по сторонам, я поначалу не смог разглядеть ровным счётом ничего. Всё затянул собой туман, серый и беспросветный, окутавший крышу.
Страница 3 из 5
