Мэйдзи Исин

Я поднялся.

Руки дрожат

Вижу туман,

Улетают певчие птицы

Оказалось, что кое-что за пределами мэнора всё-таки можно было рассмотреть. Вдалеке виднелась цепь холмов — неестественно прямая, будто ее провели по линейке. Тускло зеленел смешанный лес, похожий на скатанные из обрывков бумаги шарики. Голые деревья вдалеке сходились и терялись в туче себе подобных. Казалось, пейзаж будет вечно оставаться таким же, сколько ни жди. Это наводило тоску. Если так, то уж лучше лежать без сознания.

Я взглянул на небо. Оно было безоблачным, но его затянуло мутной непрозрачной вуалью, сквозь которую тут и там старалась пробиться небесная голубизна. Я заметил, что туман, окружающий со всех сторон, тем не менее, не выходил за пределы крыши. Мне стало не по себе.

— Ничего страшного в этом нет.

Я резко обернулся. Позади откуда-то возник Том в наглухо застёгнутой мантии и с палочкой в руках. С моей палочкой.

— Подойди. Ничего страшного не случилось. Возьми палочку.

Я послушно подошёл. Через пару секунд я ощущал привычное тепло внутри, чем-то напоминающее о светлом и беззаботном детстве. Как будто какой-то добрый волшебник пришёл и вдохнул в тебя жизнь, жизнь, которую ты давно забыл и не надеялся вернуть. Мы — волшебники, но такого не умеем.

Том заговорил во второй раз, теперь — куда жёстче.

— Посмотри, Игорь, — он махнул рукой, и туман расселся. — Посмотри сюда.

Из-за его плеча я увидел несколько фигур. Трое людей стояли на коленях, склонив головы, а напротив них замерли два Пожирателя в масках. Я знал этот обряд, так мы казнили неверных и предателей. Кара была одной — Авада Кедавра. Исключений не допускалось.

— Третье место — твоё, Игорь, — улыбнувшись, сказал Том.

Я подошёл к «своему» предателю. Мешок на голове скрывал лицо, но, судя по рукам и фигуре, это был мужчина преклонных лет. Я сдёрнул мешок с его головы и узнал своего отца.

Последний раз я видел его в конце зимы шестьдесят седьмого. Тем ясным субботним утром я долго, до десяти, лежал в кровати, прокручивал в голове слова, услышанные на последнем собрании, и смотрел на отцовский огород. На чёрной земле тут и там, подобно лужам, белел нерастаявший снег. Последний снег, последнее дуновение холода. Последняя встреча с отцом.

Его прощальными словами, когда я уходил, была фраза «увидимся, сынок». Произнёс он это с неизменной мягкой улыбкой, которая появлялась на его лице только в разговоре со мной.

И сейчас он тоже смотрел на меня, улыбаясь. Спокойно, дружелюбно, без капельки страха или гнева.

Это пугало.

— Игорь, ты знаешь, что ты должен сделать, — раздался за спиной голос Тома. — Ты помнишь наши принципы. Свобода. Свобода от всего старого, свобода от всего ненужного, свобода от старой морали.

Отец улыбался.

— Убийство — прощание с прошлым. Ты должен, Игорь. Это — очищение. Искупление греха, который тебе насаждали с детства. Давай. Ты знаешь эти слова.

Отец шёпотом сказал мне:

— Всё хорошо, сынок. Всё хорошо.

Я посмотрел на свои руки: они дрожали, дрожали, как беспомощный лист в весеннюю бурю.

Рядом стояли молодые тогда Бертран Яксли и Люциус Малфой. Растрёпанные волосы, испуганные глаза, а главное — трясущиеся палочки в руках. Абраксас Малфой ждал казни гордо, идеально выпрямив спину, и всем своим видом выражая готовность принять свою судьбу. В глазах его читалось презрение, не более.

Люциус убил его первым. Пронзительно вскрикнул «Авада Кедавра!» — и всё. Абраксаса не стало. Тело главы рода Малфоев жалко откинулось на край выложенной кирпичом крыши.

С Бертраном было труднее. Два раза он посылал заклятие в Томаса Яксли, и два раза ронял палочку. На третий Томас, улучив момент, неожиданно вскочил и начал душить Бертрана. Лорд неспешно поднял старшего Яксли в воздух, оттащив от Бертрана, и резко скинул его вниз, на то же место, где тот сидел до этого.

На сей раз Бертран не оплошал; жалобно вскрикнув перед смертью, Томас отлетел метра на два. Сначала он поднялся в воздухе, а потом с грохотом упал на крышу и окончательно затих.

Я сглотнул и беспомощно посмотрел на отца. Он всё так же безмятежно улыбался, насвистывая какую-то знакомую мелодию. Туман рассеялся, но начался дождь, и небо то и дело освещалось разрядами молний.

— Тебе не о чем беспокоиться, Игорь, — сказал отец. — Совершенно не о чем.

— Слышишь, Игорь? Не о чем, — зашептал мне на ухо Том. — Давай. Убей его.

Дрожащими руками я нерешительно поднял палочку. Аккуратно прицелившись, наставил её прямо на сердце отца. Теперь нужно просто сказать два слова, два слова, и всё закончится…

Он посмотрел на меня в последний раз. Он знал, что я могу.

— Это сильно, — сказал отец с той же улыбкой на лице. — Это действительно сильно.