Фандом: Гарри Поттер. Цена иных поступков слишком высока.
Добавить в моё избранное
7 мин, 43 сек 19933
Осень 1960
Время близилось к полуночи.
Совсем еще юная, вряд ли старше двадцати лет, девушка встревоженно смотрела в окно на льющий как из ведра дождь. Впустив в комнату немного свежего воздуха, она вернулась в спальню и, подойдя к небольшой деревянной колыбели, стоящей рядом с кроватью, с полувзгляда убедилась, что младенец спит. Девушка погладила пухлую щечку ребенка и улыбнулась. Нет никого счастливее спящих детей…
— Бернадетт! — в задней части дома раздался крик, и девушка прикрыла глаза. Он вернулся.
Она вышла из комнаты и направилась к двери.
— Уилбур, тише, — попросила она, подходя к мужу. — Ты разбудишь Питера.
— Хочу и буду орать! Мне это в кайф! — растягивая слова, невнятно пробурчал Уилбур, и Бернадетт почувствовала, как от него разит дешевой выпивкой. — Не затыкай мне рот ради этого куска мяса.
— Не говори так о нашем сыне.
— Мой сын? Никакой он не мой сын, — фыркнул Уилбур, пошатываясь. — Кто знает, от кого…
— Разумеется, он твой сын, чей же еще?
Уилбур пробормотал несколько нецензурных слов и кулем рухнул на пол. Падение вышло громким, грохот разнесся по всему дому, разбуженный ребенок тотчас заплакал, и Бернадетт поспешила успокоить его. Она только мельком взглянула на мужа, покачала головой и закрыла за собой дверь, оставив Уилбура валяться на полу у входа.
Зима 1967
Питер пулей влетел в свою комнату и забился между шкафом и стеной. Дом содрогался от звука ударов и громких бессвязных воплей отца, и все это слышала, наверное, целая улица. Отец снова напился, а это означало, что скоро он примется за Питера. Так случалось далеко не впервые, и с каждым разом было все труднее прятаться от того животного, которым становился отец.
Сердце пыталось выпрыгнуть через рот. Питер сжался в комочек и зажмурился. Он слышал, как кричит мать, не сделавшая как всегда ничего, что могло бы вывести отца из себя. И крики, и удары участились, потом что-то упало, и Питер подумал, что это была его мать. От этой мысли его затрясло, и по щекам покатились слезы.
Дверь распахнулась.
— Ты где, пащенок? — проорал отец, оглядывая комнату.
— Оставь его в покое, Уилбур!
— А-а, вот ты где… — он вытащил Питера из убежища за руку, нещадно выкрутив ее. — Ты такой предсказуемый! Где же еще было тебя искать?!
Растрепанная Бернадетт встала между ними.
— Даже не вздумай к нему притронуться! — У нее было красное лицо и заплаканные глаза. Питер схватился за длинную юбку матери и уставился на отца. Он все еще дрожал, но теперь чувствовал себя защищенным. — Делай со мной все, что хочешь, но не смей опять отыгрываться на ребенке!
Ее голос сорвался. Отец замахнулся, и Питер задержал дыхание. Бернадетт закрыла глаза, ожидая худшего. Но было тихо. В следующую секунду Питер услышал стук захлопнувшейся двери.
1 сентября 1971
«Дорогая мамочка!»
Сегодня был такой замечательный день. Я даже не мог себе такого представить.
Он начался немного не очень. Сначала в Хогвартс-Экспрессе я нашел пустое купе и сидел там какое-то время один, но потом ребята с пятого курса (наверное, со Слизерина, но я не уверен) выгнали меня и сказали, что это их купе и мне нечего там делать. И мне пришлось оттуда уйти со всеми моими вещами и слоняться по коридору, пока я не нашел, куда приткнуться…
Потом одна милая женщина нашла мне место, и там были три мальчика моего возраста, которые болтали друг с другом. Один из них, тихоня, предложил мне помочь с моим багажом. Он сразу представился, его звали Ремус. Немного странное имя, но мне показалось неприличным об этом расспрашивать. Он был очень любезен и даже предложил мне шоколад. А два других мальчика шутили всю дорогу. Мне даже показалось, что они давно знакомы, но нет. Мальчик в очках, Джеймс, показывал мне заклинания, которым его научил отец. Другой, Сириус, ничего не делал, только рассказывал, как сильно его семья хочет, чтобы он попал на Слизерин. Когда он назвал свою фамилию, я даже дар речи потерял. Это Блэк! Блэк! Не могу поверить, что подружился с кем-то из этой семьи.
Когда мы приехали в Хогвартс, я уже мечтал, чтобы мы все оказались на одном факультете. Джеймс был первым, и он отправился на Гриффиндор. Я был рад за него, этот факультет ему очень подходит. Потом Ремус — он тоже попал на Гриффиндор. А потом вызвали Сириуса, все думали, что он пойдет на Слизерин, как все Блэки, но не тут-то было! Шляпа распределила его на Гриффиндор. Этого никто не ожидал, и все долго шумели. А потом дошла очередь и до меня. Я умолял Шляпу отправить меня на Гриффиндор. И я так этого хотел, что она согласилась! Мама, я на Гриффиндоре! Я гриффиндорец! До сих пор не верю. Как ты думаешь, папа будет мной гордиться?
Мамочка, я так волнуюсь! Постоянно хочу заплакать, но сдерживаюсь — не хочу, чтобы мои друзья считали, что я плаксивая девчонка.
Время близилось к полуночи.
Совсем еще юная, вряд ли старше двадцати лет, девушка встревоженно смотрела в окно на льющий как из ведра дождь. Впустив в комнату немного свежего воздуха, она вернулась в спальню и, подойдя к небольшой деревянной колыбели, стоящей рядом с кроватью, с полувзгляда убедилась, что младенец спит. Девушка погладила пухлую щечку ребенка и улыбнулась. Нет никого счастливее спящих детей…
— Бернадетт! — в задней части дома раздался крик, и девушка прикрыла глаза. Он вернулся.
Она вышла из комнаты и направилась к двери.
— Уилбур, тише, — попросила она, подходя к мужу. — Ты разбудишь Питера.
— Хочу и буду орать! Мне это в кайф! — растягивая слова, невнятно пробурчал Уилбур, и Бернадетт почувствовала, как от него разит дешевой выпивкой. — Не затыкай мне рот ради этого куска мяса.
— Не говори так о нашем сыне.
— Мой сын? Никакой он не мой сын, — фыркнул Уилбур, пошатываясь. — Кто знает, от кого…
— Разумеется, он твой сын, чей же еще?
Уилбур пробормотал несколько нецензурных слов и кулем рухнул на пол. Падение вышло громким, грохот разнесся по всему дому, разбуженный ребенок тотчас заплакал, и Бернадетт поспешила успокоить его. Она только мельком взглянула на мужа, покачала головой и закрыла за собой дверь, оставив Уилбура валяться на полу у входа.
Зима 1967
Питер пулей влетел в свою комнату и забился между шкафом и стеной. Дом содрогался от звука ударов и громких бессвязных воплей отца, и все это слышала, наверное, целая улица. Отец снова напился, а это означало, что скоро он примется за Питера. Так случалось далеко не впервые, и с каждым разом было все труднее прятаться от того животного, которым становился отец.
Сердце пыталось выпрыгнуть через рот. Питер сжался в комочек и зажмурился. Он слышал, как кричит мать, не сделавшая как всегда ничего, что могло бы вывести отца из себя. И крики, и удары участились, потом что-то упало, и Питер подумал, что это была его мать. От этой мысли его затрясло, и по щекам покатились слезы.
Дверь распахнулась.
— Ты где, пащенок? — проорал отец, оглядывая комнату.
— Оставь его в покое, Уилбур!
— А-а, вот ты где… — он вытащил Питера из убежища за руку, нещадно выкрутив ее. — Ты такой предсказуемый! Где же еще было тебя искать?!
Растрепанная Бернадетт встала между ними.
— Даже не вздумай к нему притронуться! — У нее было красное лицо и заплаканные глаза. Питер схватился за длинную юбку матери и уставился на отца. Он все еще дрожал, но теперь чувствовал себя защищенным. — Делай со мной все, что хочешь, но не смей опять отыгрываться на ребенке!
Ее голос сорвался. Отец замахнулся, и Питер задержал дыхание. Бернадетт закрыла глаза, ожидая худшего. Но было тихо. В следующую секунду Питер услышал стук захлопнувшейся двери.
1 сентября 1971
«Дорогая мамочка!»
Сегодня был такой замечательный день. Я даже не мог себе такого представить.
Он начался немного не очень. Сначала в Хогвартс-Экспрессе я нашел пустое купе и сидел там какое-то время один, но потом ребята с пятого курса (наверное, со Слизерина, но я не уверен) выгнали меня и сказали, что это их купе и мне нечего там делать. И мне пришлось оттуда уйти со всеми моими вещами и слоняться по коридору, пока я не нашел, куда приткнуться…
Потом одна милая женщина нашла мне место, и там были три мальчика моего возраста, которые болтали друг с другом. Один из них, тихоня, предложил мне помочь с моим багажом. Он сразу представился, его звали Ремус. Немного странное имя, но мне показалось неприличным об этом расспрашивать. Он был очень любезен и даже предложил мне шоколад. А два других мальчика шутили всю дорогу. Мне даже показалось, что они давно знакомы, но нет. Мальчик в очках, Джеймс, показывал мне заклинания, которым его научил отец. Другой, Сириус, ничего не делал, только рассказывал, как сильно его семья хочет, чтобы он попал на Слизерин. Когда он назвал свою фамилию, я даже дар речи потерял. Это Блэк! Блэк! Не могу поверить, что подружился с кем-то из этой семьи.
Когда мы приехали в Хогвартс, я уже мечтал, чтобы мы все оказались на одном факультете. Джеймс был первым, и он отправился на Гриффиндор. Я был рад за него, этот факультет ему очень подходит. Потом Ремус — он тоже попал на Гриффиндор. А потом вызвали Сириуса, все думали, что он пойдет на Слизерин, как все Блэки, но не тут-то было! Шляпа распределила его на Гриффиндор. Этого никто не ожидал, и все долго шумели. А потом дошла очередь и до меня. Я умолял Шляпу отправить меня на Гриффиндор. И я так этого хотел, что она согласилась! Мама, я на Гриффиндоре! Я гриффиндорец! До сих пор не верю. Как ты думаешь, папа будет мной гордиться?
Мамочка, я так волнуюсь! Постоянно хочу заплакать, но сдерживаюсь — не хочу, чтобы мои друзья считали, что я плаксивая девчонка.
Страница 1 из 3
