Фандом: Мстители. В живых остались не многие. Я из их числа. Пытаюсь найти своё место в жизни и отделаться от назойливого голоса в голове. Который приказывает мне убивать. Самое время убивать. Буду ли я жить дольше сегодняшнего дня — я не знаю. Мой внутренний голос рад любой смерти. Это уже на мой выбор. Но кто мне подскажет, жив ли я в данный момент?
Добавить в моё избранное
12 мин, 24 сек 19125
К Северу отсюда есть небольшая деревня, в которой я как-то останавливался. Люди там приветливые и молчаливые. Я тогда впервые ушёл от приказа. Пирс умер. Хозяина у меня больше не было. Так как что-то проснулось во мне, я решил разобраться. Сел на первый поезд и умчался. Встречающие и пассажиры были несколько поражены увиденным: мужчина с железной рукой сидел на крыше поезда в позе лотоса и смотрел только вперёд. Поездка выдалась спокойной. Иногда тревожили туннели. Но вот я приехал туда. И что-то заставило меня сойти именно на той станции.
Одна женщина смотрела на меня так, словно я был ей знаком. Я проверил в остатках своей памяти: я её не знал. Тем не менее она предложила мне кров и пищу. Даже не раздумывая, я согласился. В её маленьком доме жило ещё двое мужчин — её сыновья. Моего возраста, телосложением не уступали мне. Два амбала, как теперь их называют. Они посмотрели на меня с подозрением. Мать им шепнула «Это он», и они ушли по своим делам. Я не расспрашивал. Мне ничего не рассказывали. Ночью мне постелили на чердаке. Я не мёрз. Я не спал. Просто сидел у окна и смотрел, как один из сыновей, старший, спорил с матерью о чём-то на улице, размахивая руками. Чаще указывая в мою сторону. Меня они не заметили. А я и не пытался скрыться. Открыв окно, я спросил у них, в чём дело. Женщина смотрела на меня долго. Я заметил, что она плакала. А потом она просто ушла в дом. Свет потух в следующую минуту. Старший мужчина, что так и стоял на улице, скрылся в ночной темноте.
На утро они все были мертвы. Я даже не успел глазом моргнуть, как стоял весь по локоть в крови. Помню только, как всё ещё тёплая жидкость стекала по стыкам моей мёртвой руки, как согревались пальцы. Я тогда и успел только подумать, что всю ночь пытался вспомнить своё прошлое, но моё настоящее не позволило мне этого сделать. Зимний Солдат всё решил за меня.
— Что я должна вынести для себя из этого, эм-м, сборища слов?
Наташа смотрит на меня своими жгуче-зелёными глазами. Она сердится. Её можно понять. Я понимаю.
— Это были мои дочь и внуки. В 42-м я встретил девушку в Бруклине. Потом меня отправили на войну. Из писем я узнал, что у меня родилась дочь. Клара. Так её назвали. А потом меня забрала ГИДРА. Я только после и вспомнил, на кого была похожа та женщина. Стоял над её холодным телом и понимал, что это сильнее меня.
Я не знаю, как ещё втолковать этой упрямой женщине, что я такое. Меня уже ничто не спасёт. А мой хозяин неустанно требует смерти. Смерь, что спасёт много жизней. Экая жертва во благо. А я сопротивляюсь. Мне больно. Я готов сдаться. Но продолжаю бороться с внутренним приказом.
— Я должен тебя убить! — кричу прямо в лицо Наташи.
Тон её глаз меняется на более мягкий. Мне стыдно, что я накричал на неё. Ведь теперь ей меня жаль. Я готов, что она сейчас развернётся и уйдёт. Не хочу, чтобы это случилось. Но готов. Каждый раз жду самого худшего. Каждый грёбаный раз я мчусь сквозь метель своих сомнений. Эти, сука, мысли меня доконали. Было лучше, когда я не знал, что был кем-то ещё. Моё альтер-эго заставляло меня жалеть о содеянном. Я искал выход, надеялся, беспокоился о причинённом вреде, с ума сходил. И всё это после того, как встретил Роджерса и Романофф. Теперь Барнс всегда со мной. Он неотступно шепчет мне, когда именно включать эмоции. Как сейчас. Но я знаю, что эмоции только приносят боль.
Наташа сейчас уйдёт. Я держу её против воли. Она должна сейчас посмотреть на меня, развернуться и уйти. Далеко. Лучше, чтобы было именно так. Я знаю. Это во мне сейчас Барнс говорит. Но как только женщина переступит порог комнаты, Зимний Солдат вернёт её обратно. Или убьёт.
От внезапного страха я хватаю её за плечи, бессознательно крепко сжимая мёртвую руку. Она морщится. Ей больно. Но она молчит. Поднимает руки, связанные в запястьях толстой верёвкой. Ладонями обхватывает моё лицо. Притягивает ближе к себе. И целует. Глубоко и жарко. Язык касается моих задних зубов. Она исследует каждый закуток, переплетаясь с моим языком. Барнсу нравится. Я ослабляю хватку, опускаю руки ей на спину. Целую в ответ.
Её игра. Наверное, ей весело вот так играть со мной. Никогда не понимал, почему эта женщина ведёт себя вопреки своей натуре. Или я её просто не знаю.
— Вспомни, кто ты, — шепчет она мне в губы. Я заглушаю её слова низким стоном, подхватываю за бёдра и обвиваю её ногами свою талию. Моя сила позволяет её держать одной рукой. — Если ты вспомнишь, то не будет так больно. — Наташа перекидывает свои руки мне через голову на плечи, пальцами перебирая длинные волосы. От нежного прикосновения во мне что-то начинает стучать. Я стараюсь не обращать внимание. Я хочу эту женщину. — Прошу тебя, — стонет мне в ухо. Я сильнее прижимаю её пышное тело к себе. Вдавливаюсь в её рот. Слышу её шумное дыхание. Чувствую бешеный ритм её сердца. — Баки, — на выдохе.
Я сбрасываю её на пол. Она приземляется на ноги, словно кошка, смотрит на меня своими большими зелёными глазами.
Одна женщина смотрела на меня так, словно я был ей знаком. Я проверил в остатках своей памяти: я её не знал. Тем не менее она предложила мне кров и пищу. Даже не раздумывая, я согласился. В её маленьком доме жило ещё двое мужчин — её сыновья. Моего возраста, телосложением не уступали мне. Два амбала, как теперь их называют. Они посмотрели на меня с подозрением. Мать им шепнула «Это он», и они ушли по своим делам. Я не расспрашивал. Мне ничего не рассказывали. Ночью мне постелили на чердаке. Я не мёрз. Я не спал. Просто сидел у окна и смотрел, как один из сыновей, старший, спорил с матерью о чём-то на улице, размахивая руками. Чаще указывая в мою сторону. Меня они не заметили. А я и не пытался скрыться. Открыв окно, я спросил у них, в чём дело. Женщина смотрела на меня долго. Я заметил, что она плакала. А потом она просто ушла в дом. Свет потух в следующую минуту. Старший мужчина, что так и стоял на улице, скрылся в ночной темноте.
На утро они все были мертвы. Я даже не успел глазом моргнуть, как стоял весь по локоть в крови. Помню только, как всё ещё тёплая жидкость стекала по стыкам моей мёртвой руки, как согревались пальцы. Я тогда и успел только подумать, что всю ночь пытался вспомнить своё прошлое, но моё настоящее не позволило мне этого сделать. Зимний Солдат всё решил за меня.
— Что я должна вынести для себя из этого, эм-м, сборища слов?
Наташа смотрит на меня своими жгуче-зелёными глазами. Она сердится. Её можно понять. Я понимаю.
— Это были мои дочь и внуки. В 42-м я встретил девушку в Бруклине. Потом меня отправили на войну. Из писем я узнал, что у меня родилась дочь. Клара. Так её назвали. А потом меня забрала ГИДРА. Я только после и вспомнил, на кого была похожа та женщина. Стоял над её холодным телом и понимал, что это сильнее меня.
Я не знаю, как ещё втолковать этой упрямой женщине, что я такое. Меня уже ничто не спасёт. А мой хозяин неустанно требует смерти. Смерь, что спасёт много жизней. Экая жертва во благо. А я сопротивляюсь. Мне больно. Я готов сдаться. Но продолжаю бороться с внутренним приказом.
— Я должен тебя убить! — кричу прямо в лицо Наташи.
Тон её глаз меняется на более мягкий. Мне стыдно, что я накричал на неё. Ведь теперь ей меня жаль. Я готов, что она сейчас развернётся и уйдёт. Не хочу, чтобы это случилось. Но готов. Каждый раз жду самого худшего. Каждый грёбаный раз я мчусь сквозь метель своих сомнений. Эти, сука, мысли меня доконали. Было лучше, когда я не знал, что был кем-то ещё. Моё альтер-эго заставляло меня жалеть о содеянном. Я искал выход, надеялся, беспокоился о причинённом вреде, с ума сходил. И всё это после того, как встретил Роджерса и Романофф. Теперь Барнс всегда со мной. Он неотступно шепчет мне, когда именно включать эмоции. Как сейчас. Но я знаю, что эмоции только приносят боль.
Наташа сейчас уйдёт. Я держу её против воли. Она должна сейчас посмотреть на меня, развернуться и уйти. Далеко. Лучше, чтобы было именно так. Я знаю. Это во мне сейчас Барнс говорит. Но как только женщина переступит порог комнаты, Зимний Солдат вернёт её обратно. Или убьёт.
От внезапного страха я хватаю её за плечи, бессознательно крепко сжимая мёртвую руку. Она морщится. Ей больно. Но она молчит. Поднимает руки, связанные в запястьях толстой верёвкой. Ладонями обхватывает моё лицо. Притягивает ближе к себе. И целует. Глубоко и жарко. Язык касается моих задних зубов. Она исследует каждый закуток, переплетаясь с моим языком. Барнсу нравится. Я ослабляю хватку, опускаю руки ей на спину. Целую в ответ.
Её игра. Наверное, ей весело вот так играть со мной. Никогда не понимал, почему эта женщина ведёт себя вопреки своей натуре. Или я её просто не знаю.
— Вспомни, кто ты, — шепчет она мне в губы. Я заглушаю её слова низким стоном, подхватываю за бёдра и обвиваю её ногами свою талию. Моя сила позволяет её держать одной рукой. — Если ты вспомнишь, то не будет так больно. — Наташа перекидывает свои руки мне через голову на плечи, пальцами перебирая длинные волосы. От нежного прикосновения во мне что-то начинает стучать. Я стараюсь не обращать внимание. Я хочу эту женщину. — Прошу тебя, — стонет мне в ухо. Я сильнее прижимаю её пышное тело к себе. Вдавливаюсь в её рот. Слышу её шумное дыхание. Чувствую бешеный ритм её сердца. — Баки, — на выдохе.
Я сбрасываю её на пол. Она приземляется на ноги, словно кошка, смотрит на меня своими большими зелёными глазами.
Страница 1 из 4
