Фандом: Ориджиналы. — Добро пожаловать, Каро! — шепнул мальчик и осекся, заметив необыкновенно умиротворенный взгляд щенка, направленный на него. Он словно благодарил его за такое прелестное имя. Было похоже, что он понимает человеческую речь. «Все, что нужно — это ты, хозяин!» — светилось в карих глазах Каро…
Добавить в моё избранное
7 мин, 33 сек 16091
Бездомный щенок плелся по улице. В его маленькой груди, несмотря на прекрасную погоду и уже подсыхающие лужи, было пусто. Сердце, горячее сердце одного из преданнейших друзей человека готово было остановиться. Щенок изнывал от одиночества. Большелапый, большеголовый, с белым пятном на глазу, он никому не был нужен. Ему хотелось иметь хозяина, как Изабелла из двора, где он родился. Раньше они с ней часто играли вместе, но потом ее забрали куда-то. Щенок боялся, что его заберут тоже, но этот страх мерк перед желанием любви. Его никто никогда не любил. Собственная мать вытолкнула его из гнезда, едва у него открылись глаза, и больше не пустила туда. Отца он не знал. Все его гнали прочь, кричали, кидались палками, и он убегал, скуля не столько от боли, сколько от обиды.
Ему было всего четыре месяца, но за это время он успел немало повидать. Он встретился с машинами, подрался с кошкой, тысячу раз получил по своей пятнистой голове, но ни разу еще его не приласкало ни одно живое существо. Конечно, попадались милые девочки, тянущие к нему из колясочек ручонки, но их тотчас же останавливали важные няни и прогоняли его. И опять он шел куда глаза глядят, никому не нужный, всеми покинутый.
Он жил на пустыре, рядом с Большим Домом, который приходящие сюда люди называли Королевской Оперой. Люди были разряженными, накрашенными и такими надушенными, что по вечерам, когда их было особенно много, щенок начинал чихать. А поток не прекращался до последнего удара часов. Иногда било четыре, иногда шесть, иногда восемь. И потом в Большой Дом спешили только опоздавшие, теряя по дороге то сумочку, то веер. Щенок любил с лаем бежать за ними, почти хватая зубами за юбки или брюки, но часто получал зонтиком в пасть. А это, знаете ли, не слишком приятно. И под конец он бросил эту забаву.
За последним ударом часов всегда приходили чудесные звуки, которые нагоняли такую тоску, что хотелось выть. И он выл: сначала негромко, потом громче, громче и наконец заходился в яростном плаче, грустном, выразительном. Этим эмоциям позавидовал бы сам Карузо, если бы слышал, конечно. Щенок не знал, кто такой Карузо, но так сказала одна разряженная дама другой, проходя мимо него. И он, ободренный этой неожиданной поддержкой, завел такие рулады, что подруги расхохотались и поспешили уйти в Большой Дом.
Но сегодня утром он вдруг остался без жилища. Щенок спал в своем ящике, когда услышал странный треск и тарахтение мотора. Сквозь сон он понял, что фырчит, скорее всего, машина, но не обратил на это внимания: он знал, что машины не поедут на пустырь, а значит, опасность ему не грозит. Машины часто останавливались около Большого Дома, выпуская из своих животов людей. Он привык к этому и не стал беспокоиться.
Но через несколько минут он был вынужден открыть один глаз и высунуть нос из ящика. То, что он увидел, поразило его гораздо больше, чем если бы ему вдруг дали целую мозговую кость, о которой ему когда-то рассказывала Изабелла, облизываясь и щурясь. Пустырь больше не походил на себя. Тут и там сновали странные создания с длинным хвостом спереди и сгребали мусор в одну большую кучу. Щенок на мгновение оцепенел, а потом завизжал, заметив, что ужасное существо неуклонно движется в сторону его домика, сминая все на своем пути. Тогда он выскочил из ящика, поджал трясущийся хвостик и помчался прочь, путаясь в длинных лапах и спотыкаясь о кучки отходов.
Остановился он только за два квартала от Большого Дома. Высунув длинный красный язык и часто дыша, он нырнул за угол и прижался к земле. В ногах покалывало, в глазах мутилось, но первый же полицейский замахнулся на него жезлом, и ему пришлось поспешно убираться, приседая на задние лапы от страха. Полицию он не любил с тех пор, как один из ее членов неожиданно схватил его. Щенок укусил человека, вывернулся и убежал. Теперь он очень боялся, что сородичи того, укушенного, начнут мстить ему.
Итак, у него больше не было дома. Щенок вздохнул и попробовал поскулить, но из окна высунулась голова какой-то хозяйки и погрозила ему кулаком, наградив не самыми лучшими эпитетами. Тогда он замолчал, опустил голову и поплелся прочь. Утро только начиналось, но уже обещало быть жутким. Скрашивало его жизнь только осознание, что дождь прошел вчера, что сегодня его не будет. И верно: из-за облаков показалось солнце, ласковое, как всегда в конце июня.
Он попытался найти что-то в мусорных баках, но потерпел очередное поражение: их недавно заменили. Он мужественно принял это, но решимости у него поубавилось. А если учесть, что и до этого ее было не так уж и много, то не составит труда понять, в каком он находился состоянии. Удача отвернулась от него, помахала султаном, которому позавидовал бы любой пекинес, и скрылась в дымке Мадрида. Малыш чуть не попал под машину, его обрызгало грязью, его коричневая шерстка вздыбилась и поскучнела. Уголки черных губ опустились, а нос зашмыгал: ему было горько.
Он сам не заметил, как оказался рядом с парком.
Ему было всего четыре месяца, но за это время он успел немало повидать. Он встретился с машинами, подрался с кошкой, тысячу раз получил по своей пятнистой голове, но ни разу еще его не приласкало ни одно живое существо. Конечно, попадались милые девочки, тянущие к нему из колясочек ручонки, но их тотчас же останавливали важные няни и прогоняли его. И опять он шел куда глаза глядят, никому не нужный, всеми покинутый.
Он жил на пустыре, рядом с Большим Домом, который приходящие сюда люди называли Королевской Оперой. Люди были разряженными, накрашенными и такими надушенными, что по вечерам, когда их было особенно много, щенок начинал чихать. А поток не прекращался до последнего удара часов. Иногда било четыре, иногда шесть, иногда восемь. И потом в Большой Дом спешили только опоздавшие, теряя по дороге то сумочку, то веер. Щенок любил с лаем бежать за ними, почти хватая зубами за юбки или брюки, но часто получал зонтиком в пасть. А это, знаете ли, не слишком приятно. И под конец он бросил эту забаву.
За последним ударом часов всегда приходили чудесные звуки, которые нагоняли такую тоску, что хотелось выть. И он выл: сначала негромко, потом громче, громче и наконец заходился в яростном плаче, грустном, выразительном. Этим эмоциям позавидовал бы сам Карузо, если бы слышал, конечно. Щенок не знал, кто такой Карузо, но так сказала одна разряженная дама другой, проходя мимо него. И он, ободренный этой неожиданной поддержкой, завел такие рулады, что подруги расхохотались и поспешили уйти в Большой Дом.
Но сегодня утром он вдруг остался без жилища. Щенок спал в своем ящике, когда услышал странный треск и тарахтение мотора. Сквозь сон он понял, что фырчит, скорее всего, машина, но не обратил на это внимания: он знал, что машины не поедут на пустырь, а значит, опасность ему не грозит. Машины часто останавливались около Большого Дома, выпуская из своих животов людей. Он привык к этому и не стал беспокоиться.
Но через несколько минут он был вынужден открыть один глаз и высунуть нос из ящика. То, что он увидел, поразило его гораздо больше, чем если бы ему вдруг дали целую мозговую кость, о которой ему когда-то рассказывала Изабелла, облизываясь и щурясь. Пустырь больше не походил на себя. Тут и там сновали странные создания с длинным хвостом спереди и сгребали мусор в одну большую кучу. Щенок на мгновение оцепенел, а потом завизжал, заметив, что ужасное существо неуклонно движется в сторону его домика, сминая все на своем пути. Тогда он выскочил из ящика, поджал трясущийся хвостик и помчался прочь, путаясь в длинных лапах и спотыкаясь о кучки отходов.
Остановился он только за два квартала от Большого Дома. Высунув длинный красный язык и часто дыша, он нырнул за угол и прижался к земле. В ногах покалывало, в глазах мутилось, но первый же полицейский замахнулся на него жезлом, и ему пришлось поспешно убираться, приседая на задние лапы от страха. Полицию он не любил с тех пор, как один из ее членов неожиданно схватил его. Щенок укусил человека, вывернулся и убежал. Теперь он очень боялся, что сородичи того, укушенного, начнут мстить ему.
Итак, у него больше не было дома. Щенок вздохнул и попробовал поскулить, но из окна высунулась голова какой-то хозяйки и погрозила ему кулаком, наградив не самыми лучшими эпитетами. Тогда он замолчал, опустил голову и поплелся прочь. Утро только начиналось, но уже обещало быть жутким. Скрашивало его жизнь только осознание, что дождь прошел вчера, что сегодня его не будет. И верно: из-за облаков показалось солнце, ласковое, как всегда в конце июня.
Он попытался найти что-то в мусорных баках, но потерпел очередное поражение: их недавно заменили. Он мужественно принял это, но решимости у него поубавилось. А если учесть, что и до этого ее было не так уж и много, то не составит труда понять, в каком он находился состоянии. Удача отвернулась от него, помахала султаном, которому позавидовал бы любой пекинес, и скрылась в дымке Мадрида. Малыш чуть не попал под машину, его обрызгало грязью, его коричневая шерстка вздыбилась и поскучнела. Уголки черных губ опустились, а нос зашмыгал: ему было горько.
Он сам не заметил, как оказался рядом с парком.
Страница 1 из 2
