Фандом: Гарри Поттер. О том, что же такое сделал Мальсибер с Мэри МакДональд.
Добавить в моё избранное
49 мин, 15 сек 14163
— Мы вместе ходим на Руны, — вежливо и немного отстранённо проговорил он, стараясь улыбаться не только губами, но и отразить их движенье в своих глазах. — Я занёс ей домашнее задание — больше в нашей группе никого с Гриффиндора нет, а профессор Бабблинг весьма серьёзно относится к несданным домашним работам.
— Я знаю, что вы очень ответственный молодой человек, — кивнул Дамблдор с улыбкой, — и прекрасно справляетесь с обязанностями старосты своего факультета. Рад видеть, что вы заботитесь не только о тех, кто учится непосредственно вместе с вами.
— Ну, это же совершенно естественно, — слегка пожал Ойген плечами. — Мы все здесь для того, чтобы учиться. Директор, — он вновь вежливо склонил голову, слегка поклонился — и ушёл, стараясь ступать как можно увереннее — и лишь завернув за угол, остановился и изнеможённо прислонился к стене. Кажется, обошлось… Видимо, заклятье спало, когда Мэри потеряла сознание. И хорошо — давно надо было самому его снять, а раз не вышло сделать это незаметно — убедить её согласиться. А то от его подруги осталась хорошо если половина. «Ну, может, две трети», — поправил себя Мальсибер, умываясь чуть подрагивающими руками, поливая себе водой из палочки и давая себе обещание всё-таки разобраться потом, почему же у него не вышло без согласия Мэри снять заклинание.
— Как всё-таки он похож, — пробормотал себе под нос Дамблдор, когда Ойген скрылся за поворотом. — Больше, чем кажется… Славный юноша. Шалопай только…
Саму Мэри, как это часто бывает в подобных ситуациях, никто не слушал — и сколько она не пыталась объяснить, что никто ничего против её воли с нею не делал, и вообще ничего плохого не делал, её слова ещё больше подтверждали те версии, которых придерживались окружающие: бедная девочка, что с неё взять-то…
Мальсиберу, со своей стороны, было тоже совсем не просто: если слизеринцы его, скорее, поздравляли и по-доброму и с гордостью подшучивали над этой историей, тоже, впрочем, не слушая его не слишком, надо сказать, настойчивых объяснений о том, что не было никакой тёмной магии, а была просто дружеская шутка (не мог же он сказать, что помогал девочке-гриффиндорке! От него не отстали бы, пока не узнали, в чём именно — а вот этого он уж точно не мог рассказать, потому что разве джентльмен может открывать доверенные ему тайны? Не говоря уж о том, что даже на Слизерине не стоило распространяться о наложенном Непростительном), то гриффиндорцы взялись ему мстить — вполне ожидаемо, но от этого не менее неприятно. Впрочем, вражда их к пятому курсу стала уже почти что традицией, поэтому реально в жизни Ойгена мало что изменилось — разве что общение с Мэри теперь пришлось несколько изменить.
Они встретились на Рунах на следующий же день после того, как мадам Помфри выпустила её из-под своего бдительного надзора — она сама села к нему за парту и, краснея под пристальными взглядами всех присутствующих, упрямо начала раскладывать свои учебники. Поговорить им толком не дали — они успели лишь договориться о встрече в «их классе», куда Мэри, которую, вопреки её возмущённым протестам, взялись всюду сопровождать сокурсники, опоздала почти что на полчаса.
— Извини, пожалуйста, — измученно проговорила она, проскальзывая в дверь и тут же её за собой запирая. — Они теперь за мной везде ходят — еле от них отвязалась в библиотеке… ужас какой-то.
— Я себе представляю, — кивнул Ойген с улыбкой. — Вот я говорил тебе: нельзя есть так мало! И что теперь получилось?
— Ну хоть ты не мучай меня! — умоляюще попросила она, садясь на парту напротив него. — Мне и так достаётся… я надеюсь, им надоест потом, но сейчас я себя чувствую как будто бы под конвоем! Я, когда Дамблдора увидела, так перепугалась, — резко сменила она тему. — Я бы ни за что не сказала ему — но говорят ведь, что он и мысли читать умеет…
— Это называется легилименция, — кивнул Ойген. — Я тоже испугался, когда понял, что он был у тебя… и я до сих пор не уверен, что он вправду ни о чём не догадался. Хотя если заклятье спало, когда ты потеряла сознание… но, в любом случае, я пока больше его повторять не буду. Но тебе больше ведь и не надо, — добавил он утешающе, — ты замечательно выглядишь!
— Я знаю, что вы очень ответственный молодой человек, — кивнул Дамблдор с улыбкой, — и прекрасно справляетесь с обязанностями старосты своего факультета. Рад видеть, что вы заботитесь не только о тех, кто учится непосредственно вместе с вами.
— Ну, это же совершенно естественно, — слегка пожал Ойген плечами. — Мы все здесь для того, чтобы учиться. Директор, — он вновь вежливо склонил голову, слегка поклонился — и ушёл, стараясь ступать как можно увереннее — и лишь завернув за угол, остановился и изнеможённо прислонился к стене. Кажется, обошлось… Видимо, заклятье спало, когда Мэри потеряла сознание. И хорошо — давно надо было самому его снять, а раз не вышло сделать это незаметно — убедить её согласиться. А то от его подруги осталась хорошо если половина. «Ну, может, две трети», — поправил себя Мальсибер, умываясь чуть подрагивающими руками, поливая себе водой из палочки и давая себе обещание всё-таки разобраться потом, почему же у него не вышло без согласия Мэри снять заклинание.
— Как всё-таки он похож, — пробормотал себе под нос Дамблдор, когда Ойген скрылся за поворотом. — Больше, чем кажется… Славный юноша. Шалопай только…
Глава 4
Слухи по Хогвартсу всегда расходятся быстро — так что уже через пару дней вся школа знала, что Мальсибер наложил на Мэри МакДональд «что-то тёмномагическое», от чего та на целую неделю попала в больничное крыло и очнулась только после того, как её посетил сам директор. То, что предполагаемого виновника никак не наказали, часть студентов списала на его происхождение, часть — на его личные таланты («А потому что доказать ничего не смогли! Ну и что, что Дамблдор? Что там этот ваш Дамблдор умеет?»), а часть — на то, что Мальсибер просто успел вовремя снять своё заклятье, вот теперь и невозможно ничего доказать, а Мэри молчит потому, что он — и вот тут версии вновь расходились — запугал или очаровал и влюбил её в себя.Саму Мэри, как это часто бывает в подобных ситуациях, никто не слушал — и сколько она не пыталась объяснить, что никто ничего против её воли с нею не делал, и вообще ничего плохого не делал, её слова ещё больше подтверждали те версии, которых придерживались окружающие: бедная девочка, что с неё взять-то…
Мальсиберу, со своей стороны, было тоже совсем не просто: если слизеринцы его, скорее, поздравляли и по-доброму и с гордостью подшучивали над этой историей, тоже, впрочем, не слушая его не слишком, надо сказать, настойчивых объяснений о том, что не было никакой тёмной магии, а была просто дружеская шутка (не мог же он сказать, что помогал девочке-гриффиндорке! От него не отстали бы, пока не узнали, в чём именно — а вот этого он уж точно не мог рассказать, потому что разве джентльмен может открывать доверенные ему тайны? Не говоря уж о том, что даже на Слизерине не стоило распространяться о наложенном Непростительном), то гриффиндорцы взялись ему мстить — вполне ожидаемо, но от этого не менее неприятно. Впрочем, вражда их к пятому курсу стала уже почти что традицией, поэтому реально в жизни Ойгена мало что изменилось — разве что общение с Мэри теперь пришлось несколько изменить.
Они встретились на Рунах на следующий же день после того, как мадам Помфри выпустила её из-под своего бдительного надзора — она сама села к нему за парту и, краснея под пристальными взглядами всех присутствующих, упрямо начала раскладывать свои учебники. Поговорить им толком не дали — они успели лишь договориться о встрече в «их классе», куда Мэри, которую, вопреки её возмущённым протестам, взялись всюду сопровождать сокурсники, опоздала почти что на полчаса.
— Извини, пожалуйста, — измученно проговорила она, проскальзывая в дверь и тут же её за собой запирая. — Они теперь за мной везде ходят — еле от них отвязалась в библиотеке… ужас какой-то.
— Я себе представляю, — кивнул Ойген с улыбкой. — Вот я говорил тебе: нельзя есть так мало! И что теперь получилось?
— Ну хоть ты не мучай меня! — умоляюще попросила она, садясь на парту напротив него. — Мне и так достаётся… я надеюсь, им надоест потом, но сейчас я себя чувствую как будто бы под конвоем! Я, когда Дамблдора увидела, так перепугалась, — резко сменила она тему. — Я бы ни за что не сказала ему — но говорят ведь, что он и мысли читать умеет…
— Это называется легилименция, — кивнул Ойген. — Я тоже испугался, когда понял, что он был у тебя… и я до сих пор не уверен, что он вправду ни о чём не догадался. Хотя если заклятье спало, когда ты потеряла сознание… но, в любом случае, я пока больше его повторять не буду. Но тебе больше ведь и не надо, — добавил он утешающе, — ты замечательно выглядишь!
Страница 10 из 14
